гриппую и читаю "петровых в гриппе", двойной удар, даже наверное множественный, потому что петров всё время раздваивается и множится, петровых становится слишком много. ситуация обостряется тем, что гриппуют в нашем доме вообще все. жена, дочь, сын, и я их уже с трудом отличаю от петровых. при этом гриппуют не только в нашем доме. гриппуют в детском саду и начальной школе. гриппует библиотека и мэрия, парикмахер и зубной врач. гриппуют обе лавочки, нижняя и верхняя, гриппует табакки, гриппует аптека. дворник и его метла гриппуют особенно шумно. не гриппует только наш сельский доктор роберто чезаре или чезаре роберто, я так и не понял, где у него имя, а где фамилия. грипп, кажется, тоже стоит в недоумении и не понимает, с какой стороны лезть в этого человека пока тебя кошмарит грипп, пить вино бессмысленно, все, что ты когда-либо знал и чувствовал о вине, кажется довольно трэшовой небывальщиной по типу сосисочных пальцев в фильме "всё, везде и сразу". вэлкам ту зе рил ворлд, как бы говорит тебе грипп, в мир трансформаторных будок, наяривающих дэт дум метал, и какого-то родного адова пламени, мирно лижущего лицо обнаружив себя плавно проплывающим по щелям супермаркета (детей-то надо кормить, ну и что что они уже петровы), начинаешь отталкиваться от "неправильных" полок подступающим заознобливанием, и наоборот — притягиваться к "правильным" полкам какой-то усыпляющей пунцовой волной. собственно я ли выбрал арманьяк? он сам меня выхватил из моего гриппер-пространства. пьёшь его обжигающими сладкими глоточками и как бы тем самым смотришь (и играешь) сериал про ар-маньяка, которого возбуждают разбитые бутылки лхны, боски и шато марго. сборная команда следователей бордо, литвы и абхазии бессильна. она не может проникнуть в мотивы ар-маньяка, но почерк! почерк один, во всех сорока пяти зарегистрированных случаях на соседней полке крепкача исчезает бутылка арманьяка даша говорит, что у меня он есть, актерский талант, мол, как ни поговорю с братом, глядь, а я уже не я, а вылитый мой брат данила, даже черты лица как-то крупнеют, лоб выпячивается, все повадки становятся вальяжно барскими, речь энергичной, риторической, хитрой, полной подвохов. величественное торможение и способность совершенно игнорировать собеседника в виду достаточного кипения собственного ума — это у меня получается перенять вообще тютелька в тютельку даша впервые видит меня с книжкой. на самом деле, это единственное, что я могу держать, минимизируя своё высовывание из-под кома подушек и одеял. петровых я осилил за день, при том что на иные книжки у меня уходит месяца четыре, особенно на те, что я выпрашиваю у даши. какое там четыре, через четыре месяца только обнаруживается, что я еще в конце первой главы. и ведь я обожаю читать. я прирожденный книжный червь, я ботан в натянутых по подмышки штанах. грипп возвращает мне меня настоящего. но в то же время немного и не меня, а немного уже петрова и во многом даже сальникова, довольно неприятно хихикающего на противоположном конце троллейбуса. троллейбус через пустыри и недострои идёт кривыми тропами из еката в виньяле монферрато, и всех сдвинувшихся бабуль, которые в него внезапно заходят, приседают на уши и так же внезапно растворяются во мгле, видел я много раз это я тебе купил, говорю я даше, показывая на арманьяк, я крепкое не люблю, говорю я совершенно искренне, оно меня нехорошо нахлобучивает