Продолжение. Начало тут. Еще одна риторическая слабость — недостаточная субъектность, например, «твиттер так устроен», «Алексей этого хотел», «об этом нужно спросить работников, которые публиковали видео», «Венедиктов первый начал» и «виноват Путин». Люди хотят понимать, кто конкретно принимает решения и несёт ответственность за их последствия — мне кажется, так мы калибруем свою картину мира, уточняем её, избавляемся от морока фатализма или магической картины мира. Люди любят и уважают тех, кто принимает решения, даже если те ошибаются. Иногда ошибка может привести к еще большей любви, так как человек, который делает ошибки, представляется живым и умным. Мне кажется, что несмотря на то, что Леонид многократно декларирует, что хочет отвечать только за свои слова, в большинстве случаев его ответ звучит как «так обстоятельства сложились», что пару раз вызывало у меня тяжелый вздох. В свою очередь, сильными риторическими приемами у Леонида были следующие: — Многослойный и многословный ответ в том месте, где вопрос был поставлен остро и невыгодно для Леонида. Да, слушателей может такое бесить, но с точки зрения теории – это достойный прием. Таким образом собеседник отбирает у интервьюера инициативу и меняет ход беседы. — Доброжелательность и спокойствие. Леонид не вышел из себя, не перестал шутить, сохранял добрый тон беседы. — Противодействие манипуляциям. Как мастеровитый конфликтный интервьюер, Юрий обобщал, вкидывал и заострял цитаты, а Леонид говорил «это манипуляция, я не говорил такого» — это означает, что он внимательный собеседник — Готовность с одинаковым пылом говорить про все: и политические моменты, и спортивное программирование. После интервью Мария сказала, что ей бы хотелось больше послушать про жизнь Леонида и его мировоззрение, но тут я не очень согласна: не помню ни одно интервью Юрия с политиками, где он бы расспрашивал их про дела житейские, а политику (кроме второго интервью Алексея, да и то, там все равно политики было 90%); если бы в этот раз было иначе, я бы неприятно удивилась. Последнее. По моим наблюдениям, никто не ждет от политиков в эмиграции никаких политических действий внутри России. Политик в эмиграции — это моральный компас, «спасибо, что живой», символ надежды. Но уж никак не актор. Может, я и не права; может, «полдень против Путина» был политическим актом, а не днем памяти и гнева на волне потери, которую мы пережили накануне; если окажется, что я не права — я буду рада. Но пока мне кажется так. Я не вижу возможности для ФБК работать внутри России со статусом экстремистской организации. Внутри России умудряются работать «Идите Лесом», ОВД-инфо, другие правозащитные организации с менее жестким статусом; я их ценю и уважаю, и понимаю, что подобные задачи «на местах» для ФБК недоступны — это так, это реальность, ее нужно иметь в виду. А вот задача предотвратить депортацию Евгения Машинина в Россию — вот это задача могла бы решаться российскими политиками за рубежом. Айда обсудим? Только вежливо и без агрессии, чтобы всем было приятно читать, ладушки?