Эх, многое бы я отдала за то, чтобы Альберт Сафин разобрал речевые стратегии Леонида Волкова из интервью Юрию Дудю. Но Альберт не берется за политические интервью, да и живет внутри России; кажется, придется обдумывать своими силами. Именно у Альберта года четыре назад я почерпнула важную для себя мысль: каждый участник интервью решает свою связку задач. Например, задачами героя могут быть следующие: сделать себя понятным для людей, убедить/привлечь/ознакомить их со своими ценностями, показать себя с лучшей стороны, удивить, повысить свою цитируемость. Также в случае, если интервью касается россиян внутри военного времени, политики обычно ставят перед собой задачу потеплить их, развлечь, рассмешить, укрепить, разделить их боль, вдохновить, объединить, заверить их в своей любви и преданности. Но самая важная задача для политика — привлечь как можно больше людей и повергнуть в скепсис как можно меньше потенциальных сторонников. Ставить и решать задачу на интервью — это не формализм и не лживость. Это правило формата и часть работы. В случае Леонида, у меня нет никаких идей, какие задачи он в интервью решал. Ни как политик, ни как простой человек. Перечислю, что меня неприятно удивило. Леонид разделяет уехавших и оставшихся и говорит о том, что не находит задачей ФБК помогать уехавшим. Это меня очень больно уязвило. При этом мне никакая помощь не нужна, как и многим другим эмигрантам; но слышать об этом ощущается, как пощечина. Леонид многократно транслирует мысль о том, что на ФБК невозможность повлиять. Ни спонсоры, ни госдеп, никто не может влиять на редакционную политику — ну что ж, в этом есть правда и сила. Но то, что лояльные к ФБК слушатели тоже не могут ни на что повлиять, что меня очень напрягло. На фразу о том, что под ответом ФБК больше дизлайков, Леонид говорит «ну хорошо» — а чего же хорошего? Много плохих комментариев — так это креплеботы и кацеботы; хейт в твиттере — ну и ладно; не проголосуют на выборах в прекрасной России будущего — вообще ок, Леонид не собирается никуда избираться. Вот эта вот сферичность в вакууме, где нет никаких рычагов воздействия на политика — это большой триггер для меня. Меня никак не беспокоит открытое проявление агрессии к коллегам по медиа — Ходорковскому, Кацу, Венедиктову. Я прислушалась к себе, когда слушала про то, как в Твиттере Леонид и Иван обзывают Алексея Алексеевича; это неприятно, но эмоционально меня не очень зацепило. В конце концов, это может быть элементом привлечения внимания и политической борьбы. Но вот неприязнь к последователям Каца («единорожья мразь») — это зачем? Это же антиэффективно, что ли. У меня есть важная для меня история в связи с Кацем, которой я хотела бы поделиться. В 2020-м году Кац вызывал на дебаты Алексея Навального, а тот сперва отказывался на эти дебаты идти. Темой дебатов была стратегия на выборах — Максим предлагал «умное голосование», а Алексей предлагал выборы игнорировать. Меня невероятно беспокоила и ранила категоричность Алексея; я прям не могла есть и спать, для меня это было очень серьезно. Кац ни к чему нас не призывал, но я сама пошла и под всеми инстаграм и ютуб публикациями Алексея написала свою просьбу прийти на дебаты, вежливо, но настойчиво; так сделали многие. И Алексей… поменял свое решение и пошел на дебаты! Я пришла в невероятный восторг от того, что мой комментарий, возможно, повлиял на решение Алексея. Несмотря на то, что его стратегия относительно выборов осталась прежней, для меня было важно, что Алексей меня видит. Что он пластичен. Что я — избиратель, а не немой наблюдатель. Понаблюдать я и за единоросами могу. С точки зрения Алексея я была надоедливым, но важным гражданином, с точки зрения Леонида я поступила, как «единорожья мразь». Конечно, мне это неприятно. Уровень агрессии к Максиму Кацу в словах Леонида кратно выше, чем агрессии по отношению к Железняку. Это кажется мне странным. Один украл у вкладчиков деньги, второй снял об этом видос. Система ценностей оказывается до