Об уродстве. Часть 1. Экскурс. Прогуливаю написание постов уже в который раз — всему виной мои уродцы из UGLIES. Раз 10 меня уже спросили, почему, откуда и зачем такое название, а оно, конечно, неспроста и не просто так. Уродство — это избыток жизни, который форма не выдержала. Вы послушайте, перечитайте еще разок: уродство — это избыток жизни, который … Разве не прекрасно? Если вам еще нет, то достаю из кармашка умных дядек — с ними всегда убедительнее. Первым из кармашка вылазит Умберто Эко — сразу становится понятно, разговор будет основательным. В своей книге «История уродства» он осмысляет, как человечество меняло свое отношение к «уродливому». Античность: Уродство как «Отсутствие Блага». В мире, где господствует калокагатия (единство прекрасного и доброго), уродство — это ошибка или божественная кара. Средневековье: Уродство как часть Божественного плана. Христианство столкнулось с парадоксом: если Бог создал все, то и монстры — его творение. Встает вопрос: зачем он так поступил? Уродство необходимо для контраста. Адские муки, химеры на соборах и страдания Христа на кресте нужны, чтобы ярче сиял свет Божественной чистоты. «Безобразное в мире является лишь относительным... оно вносит свой вклад в общее совершенство, подобно тому как тени на картине делают свет более ярким» Ренессанс и маньеризм: Очарование странным. С приходом Возрождения уродство перестает быть чистым злом. Ученые и художники начинают интересоваться телесными аномалиями, карликами и экзотическими уродствами как курьезами. Уродливое становится объектом научного и эстетического любопытства. Появляются кунсткамеры — кабинеты редкостей, где «странное» ценится выше «правильного». Романтизм: Уродство как «избыток жизни». 19 век совершает переворот. Уродство становится признаком глубины, страсти и бунта. Идеальная красота кажется лживой и пустой. Истинная жизнь - в страданиях, шрамах и деформациях. В литературе мы назодим Квазимодо у Гюго, чудовище Франкенштейна у Шелли.Внешнее безобразие — это часто форма, которая «не выдержала» напора внутренней энергии или трагической судьбы. Декаданс и Модерн: Уродство как соблазн. Граница окончательно стирается. Появляются «цветы зла». Уродство становится эротичным, притягательным и болезненным, эпоха наслаждения разложением и деформацией как высшей точкой искусства. «Декаданс находит в безобразном новую форму наслаждения, более острую и глубокую, чем традиционная красота». Модерн и современность: Триумф ugly-cool.В 20 веке грань между прекрасным и безобразным стирается напрочь — мы пресыщены . Мы больше не верим в одну истину, поэтому у нас нет одного канона красоты. Эко отмечает, что современная культура потребления одновременно обожествляет «пластиковую» красоту и фанатеет от китча, панка и эстетики распада. Уродство стало формой свободы и протеста против буржуазной скуки. Оно перестет пугать, оно становится «стильным». «Современный мир предлагает нам уродство как освобождение от диктатуры канона. Сегодня безобразное — это один из ликов свободы». Все эти перемены, конечно, случались неспроста — отношение к уродству всегда отражало дух времени. Но если оно так жидко и переменчиво, значит ли это, что мы можем во весь голос заявить: «Уродство субъективно, правил больше нет, а Красота отныне провозглашается Мной»?