Царство парапраксиса В «Коммерсанте» вышел настоящий документ эпохи — интервью с Владиславом Кононовым, ответственным секретарём новой гослинейки учебников истории (они же учебники Мединского). Удивительного в нём много, не случайно текст уже разобрали на цитаты. В частности, многое можно понять о перспективе гуманитарного образования в России в ближайшие лет пять. Но мне лично это интервью наконец-то позволило осознать позицию, в которой я постоянно оказываюсь, читая по работе комментарии чиновников, разные документы, в общем, сталкиваясь с современной российской официальной речью. Не знаю, продуктивна ли такая психологизация, но подобные тексты как будто постоянно приземляют меня в кресло психоаналитика, который вынужден бесконечно наблюдать за речью психотического пациента. Пациент пытается создать речь герметичную, последовательную, подконтрольную рассудку, но постоянно оговаривается. Его преследуют оговорки, иногда до полного развоплощения языка, плюс он имеет очень неустойчивое представление о себе и одержим страхом уничтожения, и этот фон тоже постоянно влияет на речь. Отличие от психоаналитического кабинета тут в том, что нам всем предстоит ещё долго оставаться не только анализаторами, но и прямыми жертвами чиновничьего бессознательного. И инструменты по вмешательству во всё это словотворчество мы имеем самые ограниченные. Особую тревогу, конечно, вызывает вездесущая некрофилия, которая пронизывает язык представителей власти и всех причастных. Вот разве может весёлый, энергичный, довольный жизнью человек, обладающий к тому же минимальным языковым чутьём, поставить в конце детского учебника такое четверостишье Пушкина: Два чувства дивно близки нам, в них обретает сердце пищу: любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам — и прокомментировать ещё, что вот такую любовь к родине они и хотят насаждать? Какой-то танатос бесконтрольный, — хотя на словах они как бы в пронатализме бесконечно, курс вроде бы на то, чтобы плодиться, множиться, порождать. Парадокс.