продолжение (2) Главная героиня рассказывает о своих странностях. Сквозь их призму она пропускает то, что с ней происходит. 🔹Мы понимаем, что перед нами ненадёжный рассказчик. Почему мир Комбини (к тому же если это аллегория) показан её глазами? Мне вспоминается «Король Лир» Шекспира. Точнее — образ шута из этой пьесы. В ней только шут мог говорить о том, что происходит на самом деле, и вскрывать пороки. Конечно, Кейко — не шут. Но такой странной девушке, как она, будто бы можно говорить о том, о чём другие молчат. К тому же она слепа к социальным условностям в общении. Не чувствует, когда нужно промолчать в разговоре. Не слышит подтекстов. Она говорит будто бы как есть. «Просто я в доме ещё никого не держала, вот и подумала про питомца… Сравнению этому, похоже, Сираха не рад, но в итоге всё-таки выдыхает» 🔹Есть ли что-то, что её по-настоящему задевает и цепляет, кроме социальных ограничений и идеи нормальности? Ответ на этот вопрос раскрывается в книге удивительно тихо — намёками. Через оппозицию живое-мёртвое. Сираха, другой персонаж в этой повести, не менее маргинален, чем Кейко. На первый взгляд он — нахлебник и одновременно жертва обстоятельств. При этом Сираха живёт так, как ему удобно. В отличие от Кейко, он хорошо ориентируется в подтекстах, умеет пользоваться людьми и случаем, может запросто подыграть в разговоре. «Она [сестра] плачет всё безутешней. И тогда я спрашиваю: — Так ты считаешь, я вылечусь, если уйду из комбини? Или, чтобы не стало хуже, лучше не уходить? Что полезней для исцеления — выгнать из дома Сираху? <...> — Я уже ничего не знаю… — бормочет она, продолжая реветь. Никакого ответа я так и не дожидаюсь. Молчание затягивается. Чтобы хоть чем-то себя занять, достаю из холодильника пудинг и начинаю его есть, глядя на плачущую сестру <...> Я с удивлением оглядываюсь. В дверном проёме стоит Сираха. — Прошу прощения, — говорит он, глядя на сестру. — Но буквально перед вашим приходом мы с Кэйко поссорились. Ужасно, что вы увидели нас в таком неприглядном вете! Кажется, мы здорово вас напугали? Мне очень жаль… Таращусь на Сираху, не веря своим глазам. С чего это он вдруг запел таким соловьём? — Просто вчера я списался через фейсбук со своей бывшей девчонкой, — продолжает Сираха небрежным тоном. — Ну, встретились, сходили вместе выпить… А Кэйко об этом узнала и взбеленилась. Сказала, чтоб я убирался из нашей постели, и выселила меня в ванную! Несколько секунд сестра смотрит на Сираху в упор, переваривая услышанное. А потом хватается за его слова, как за соломинку». Можно углубиться в сюжет. 🔹Или остановиться на вопросе: почему именно он становится для Кейко особенным? Вспомним, что во внешности у него есть что-то от скелета: «Одет как положено — белая рубашка, чёрные брюки; но к его чудовищной худобе не подходят никакие размеры: из рукавов торчат запястья, а ближе к поясу одежда топорщится и пузырится. В первую секунду я поражаюсь — сплошные кожа да кости! — но успеваю спрятать эмоции в поклоне». Теперь сопоставим это с историей о птице. А затем устремим взгляд вверх — туда, где не только птицы, но и небоскрёбы. Они по душе Кейко не просто так: «И чем ближе я к нашему комбини, тем меньше вокруг жилых многоэтажек и ресторанчиков, а потом и вовсе не остаётся ничего, кроме офисных небоскрёбов. Мне уютно от ощущения, что мир медленно умирает. Всё вокруг такое же, как и в тот день, когда я впервые сюда забрела. Кроме затянутых в костюмы клерков, изредка пробегающих мимо, никого живого здесь просто не встретишь».