Щелчок. Тихий, почти незаметный, если бы не последствия. Раз. И ты оказываешься по ту сторону старого зеркала. Я не знаю, что это было. Отключился механизм, годами работавший на сравнении. Там, в глубине, всё ещё жила та двадцатипятилетняя, в идеальной спортивной форме, с чётко очерченной границей между «можно» и «нельзя», "хорошо" и "плохо", "соответствие и несоответствие".   И сейчас, я тридцатисемилетняя, честно пытающаяся подтянуть себя к её стандартам. Проигрываю. Начинаю сначала. А потом щелчок. И я  снова стала красивой. Но это уже не та красота. Нет ничего общего с прежней, дисциплинированной, выверенной, идеальной. В новой взрослой красоте в ней нет сверхусилия, нет напряжения, но есть мягкость. Есть естественно наполненная грудь. Есть женственная форма наконец-то переставшая быть предметом контроля и ставшая просто естеством. Я не знаю, что именно переключилось. Но перестала сравнивать себя с собой молодой. И вот это, наверное, и есть самое страшное и самое целительное. Я стала нравиться себе сейчас. Удивительно, на подходе к сорока не обретаешь уверенность. Ты снимаешь её, как тяжелую верхнюю одежду, которую носила всю жизнь, чтобы защититься от чужих взглядов. А под ней оказывается не сомнения, а точность. Вдруг начинаешь видеть себя и других без оптических искажений. Без желания понравиться, без попытки угодить и угадать, как надо. Или уверенности, что знаешь как правильно. Появляется щедрость не та,  которой учат с детства («надо делиться»), а та, что идёт от избытка. От ощущения, что ты уже достаточно наполнена, чтобы давать без ущерба. Принятие приходит следом. Оно вообще не приходит через голову, только через тело, через этот самый «щелчок». Когда перестаёшь доказывать, что достойна места в собственной жизни. Доверие. Принятие. Любовь. Звучит  пафосно, пока не оказывается бытовым фактом. Встать утром и не начать войну с собственным отражением. Да и вообще не начать никакую войну. Это красиво. Потому что правда это всегда красиво. Особенно когда перестаёшь её редактировать.