Для меня одинаково удивительно и то, что Вы делаете для меня, и то, как Вы это делаете. В письме Вашем столько теплоты, столько дружбы, что оно одно достаточно, чтобы заставить меня снова полюбить жизнь и с твердостью переносить житейские невзгоды.» «Мне ужасно совестно, что причиняю Вам столько беспокойства. Добрая, дорогая Надежда Филаретовна, простите меня.» Читая письма Петра, насыщенные такой эмоциональной глубиной к ней, я все таки думаю, что он любил ее. Но не в привычном понимании слов. Он не любил ее как друга или женщину, он любил ее как родственную душу, человека, который его понимал, а он понимал ее. На их примере я думаю над тем, может ли быть такая любовь - ни романтическая, ни дружеская, ни товарищецкая, то есть одним словом та, которая не вписывается в одно конкретное понятие. Квалиа, область метафизики, такая связь не сводится к общепризнанному человескому пониманию, это неосязаемое и необьяснимое. Ее любовь к нему так же неосязаема и необьяснима, но между тем столь очевидна в сторонних или прямолинейных, горячих выражениях. Она то увиливает, не придает своим чувствам такой глубины, говоря, что относится так ко всем, то окунается в них и тонет, рисует для него узоры из слов, описывая свои чувства к нему через симфонии, а он выражает их к ней через свою музыку. Это бестелесное, но и тем самым, глубокое чувство и великое искусство, сотворившееся двумя уникальными умами и высокодуховными людьми, рожденное в нотах и проявивший свой потенциал на струнах инструментов. Он умер в 1893 году, она – в 1894. Но не их чувства и философия, взгляды, мысли, которые можно услышать в консерватории. Мне неустанно хочется говорить об этом вот так…жеманно и красноречиво, но так по настоящему и искренно , как я действительно чувствую «Словом, не нужно пытаться возвратить прошлое, а лучше хорошенько подумать, как устроить на новых началах будущее.»