Коллега Владимирский цитирует жежешный пост Кота Камышового (я не знаю или не помню, кто это), который переводит сборник эссе Урсулы Ле Гуин (дажепонятно, какой именно, отличный сборник). Пост посвящен эссе "Пустить Сталина в душу", на русском появившемуся два месяца назад на "Горьком" в переводе Д. Иванова (я писал о нем тут). Кот Камышовый опровергает общесть выводов Ле Гуин о цензуре рынка, приводя историю "Властелина Колец", написанного, как утверждается, как раз в результате цензуры рынка: ["Хоббит" всем понравился], его попросили написать еще. Он попытался впихнуть издателю свой Великий Роман. Издатель ответил вежливо, но общий смысл сводился к пресловутому "это не купят". И попросил лучше написать продолжение "Хоббита". Толкин вздохнул и принялся писать продолжение. Он бы не стал, но денег очень хотелось. Он даже не знал, про что будет эта книга. Ясно, что про Кольцо - потому что это была единственная зацепка. История Бильбо явно кончилась, было очевидно, что этот хоббит больше никуда не поедет. Но вот это волшебное колечко, которое он с собой привез... Книга создавалась долго. Книга создавалась мучительно. <...> То есть, вопреки мнению Ле Гуин, существованием одного из величайших романов ХХ столетия - а возможно, и всех времен, - мы обязаны той самой пресловутой "цензуре рынка". Будучи свободен и предоставлен самому себе, Толкин, может быть, что-нибудь в итоге и написал бы - но это точно не был бы "Властелин Колец". Именно под давлением бедности, осточертевших экзаменационных работ, войны, страха за сыновей и нытья издателя, не терявшего надежды все-таки получить обещанную книгу, у нас выросло то, что выросло. Вася, разумеется, не удерживается, чтобы пнуть ненавистные левые идеи и, следовательно, Ле Гуин: Отличная история о том, как невидимая рука рынка выдавила из Толкина «Властелина Колец». И о том, почему наивные обобщения (например, обобщения Урсулы Ле Гуин) на самом деле не работают. Слушьте, ну нельзя так бесстыдно подменять понятия. Давайте прочем, о чем пишет Ле Гуин, собственно. Простите длинную цитату, но: Там, где правит рынок, правит мода. Изящные искусства, как и искусство одеваться, готовить, обустраивать дом, находятся под постоянным прессингом изменений, поскольку новизна, независимо от ее качества, является ценностью, которую можно продавать и рекламировать. Разумеется, эта новизна очень ограничена. Юбка на два дюйма длиннее или короче, лацкан на полдюйма шире, роман в этом году мертв, зато популярна журналистика с элементами фикшна, в научной фантастике холокост вышел из моды, но в тренде экология. Так называемый поп-арт стал квинтэссенцией искусства как товара: банки супа. Подлинная новизна, подлинная оригинальность вызывает подозрение. Небезопасно все, кроме заново разогретых знакомых вещей или чего-то экспериментального по форме, но банального или циничного по содержанию. Должно быть безопасно. Нельзя делать больно потребителям. Нельзя их менять. Шокируйте их, эпатируйте буржуазию — конечно, этой игре уже полтора века. Шокируйте, встряхивайте, возбуждайте, заставляйте их корчиться и визжать — но не заставляйте думать. Если они задумаются, они могут не купить следующую банку супа. <...> Если искусство лишь соревнование, лишенное морального смысла, лишь самовыражение без рационального замысла, лишь не имеющий общественной ценности товар, тогда допустимо все. Обернуть скалу шестью акрами пластиковой пленки — это не более и не менее «творческое» занятие, чем нарисовать «Сотворение Адама» на потолке Сикстинской капеллы. Но если у искусства есть нравственное, интеллектуальное и общественное содержание, если считать, что настоящее высказывание возможно, тогда самодисциплина художника становится важным элементом творчества. И вот тогда начинают дергаться посредники. Издатели, галеристы, предприниматели, продюсеры, рекламщики теряют покой. Поскольку они здесь ради денег, им важно, чтобы искусство не воспринимали всерьез. Банки с супом — это гораздо проще. Им нужны продукты на продажу, быстрая оборач