↑ Другое дело, что в научной среде не совсем принято созидать на страхе. На страсти - да ("Ибо для человека не имеет никакой цены то, что он не может делать со страстью", Макс Вебер, 1917), на вдохновении и служении лишь своему делу – тоже. Но сделанное под страхом задеть чаще всего ничтожно с точки зрения научной ценности. Те, кто приносят держателям капиталов социологические отчёты, не всегда отдают себе отчёт в том, что заказчики не только не являются специалистами в области этой науки, но и вообще не должны претендовать на социологическую экспертность. Профессионализм губернаторов, бизнесменов и прочих стейкхолдеров не проявляется в знании методологии соцопросов. Губернатор, чувствующий, что разбирается в социологии (такое, впрочем, встречается), конечно, может высказывать свои суждения относительно социологического материала, но при этом вряд ли получит в ответ что-либо кроме соглашательства. Как-никак, но по отношению к руководителю социологической конторы он в двойном превосходстве: и как заказчик конкретной работы, и как руководитель региона, в котором работает контора, следовательно, её жизнедеятельность может зависеть от губернаторской милости. Скорее даже немилости (Мольер в финале пьесы говорит: "Всю жизнь я ему лизал шпоры и думал только одно: не раздави!") В то же время социология развивается тогда, когда страх задеть либо ещё не проявился, либо уже преодолён. Ведь согласно манифесту академической свободы, учёный имеет неограниченное право выдвигать спорные и непопулярные мнения. Однако стоит признать, что социологи действительно в наши дни не горят желанием задействовать необходимые интеллектуальные ресурсы, чтобы выносить потенциально непопулярные или спорные гипотезы на всеобщее обсуждение просто из-за того, что высказывания таких взглядов призовёт на их головы либо диванную иронию в лентах комментариев, либо немилость со стороны обобщённого Заказчика. Затраты на создание непопулярных или выдвижение критических утверждений слишком велики: современные социологи не способны их нести в силу ограниченного капитала (экономического, политического, часто даже социального, культурного), следовательно обречены всё время оставаться вторичными, повторяя уже известное (в самом оптимистичном варианте – научно обосновывая очевидное). Несмотря на это всё же неправильным будет не признать за социологией потенциал: наличие определённых поведенческих и мыслительных предпосылок, делающих отдельных учёных невосприимчивыми к соблазнам академической несвободы. Отрицание заигрываний с заказчиками; показ жёлтой карточки тем, кто вместо разговора по существу методологии, кивает на свою приближëнность к центрам концентрации ресурсов, – это примеры проявления названного потенциала. Его отважных носителей - с днём российской социологии!