(Когда преподаю, я рутинно рассказываю, что "длинная война совсем не то, что короткая". Дело не в одной только временной разнице. И не в том, что дни тут следует умножать на людей, – хоть это и важно. Дело в другом. Короткую войну еще можно провести так, что общество ее не заметит, что она мало скажется на мирной жизни. А с длинной войной так никогда не получится. Чем дольше она тянется, тем сильнее ее влияние. Тем больше она перестраивает под себя и мирную жизнь, тем глубже она деформирует самые обычные процессы и явления. (И речь, конечно, не только об экономике.) Одновременно с этим ни одна долгая война не способна удерживать патриотический энтузиазм и rally-around-the-flag своей начальной фазы. Долгая война изматывает, приедается, от нее устают; война начинает вызывать отвращение даже не оттого, что плоха, а потому, что страшно надоела. Так во время ПМВ российская публика с 1916 г. просто перестала ходить на военные фильмы. Обыкновенно этот рассказ я заканчиваю тем, что чем дольше длится война, тем более глубокие – и менее предсказуемые – изменения ждут всех по результатам. Закончу его так и теперь.)