#ситуация_первым_сбежал_Антон > двенадцатая часть au, в которой преподаватель слишком придирается к своим студентам. Или к одному конкретному? Антон изо всех сил старался сохранить каменное лицо, но его живая, пластичная мимика мгновенно выдала весь спектр эмоций: от шока до паники, с остановкой на станции "Я сейчас провалюсь сквозь землю". Олеся несколько секунд переводила взгляд с одного на другого: на Антона – бледного, теребящего изорванную салфетку в руках; на Димку – самодовольного, с хитрой ухмылкой, выдававшей в нём главного режиссёра этого спектакля. И вдруг – задорный смешок. Она прикрыла рот ладонью, глаза сверкнули азартом. Наклонившись к колоде, принялась что-то быстро шептать. Из соседней аудитории донёсся знакомый бархатный голос Попова. Неужели он всё это время находился в нескольких метрах от эпицентра надвигающегося позора? Шастун дёрнулся всем телом, как подстреленный заяц, услышавший приближение охотника. Кровь прилила к лицу, окрашивая щёки в алый цвет, а в ушах застучал набат. Дима же, напротив, расплылся в победной ухмылке и многозначительно подмигнул Олесе: главное представление только начиналось. — Вина убийцы может скрыться в тень, любовь не может; ночь её — как день... — с театральным пафосом провозгласил Журавлёв, падая на колени перед окаменевшим Антоном. Его голос дрожал от натужного сдерживаемого смеха. — Ты че несёшь? Головой тронулся? — прошипел Шастун, бешено вращая глазами в поисках хоть какого-то выхода из этой сюрреалистичной ситуации. Но Дима, разыгравший шекспировскую трагедию, не собирался сдаваться: — Клянусь цветеньем роз, девичьей честью, правдой чистых грёз... В этот самый момент в коридоре появился Попов в сопровождении коллеги с другого факультета. Они оживлённо обсуждали предстоящую конференцию, но разговор резко оборвался, когда взгляд Арсения Сергеевича уперся в сцену «признания в любви». — Дима, молю, прекрати... — Шастун скривился, чувствуя, как под ногами разверзается пропасть. Но Журавлёв, вдохновлённый эффектом, который произвело его выступление, сжал руки Антона в своих и с пафосом продолжил: — Я так тебя люблю, что страсть мою, как ты ни горд, я больше не таю! Антон поднял испуганный взгляд и столкнулся с ледяными глазами преподавателя. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь этаж. Арсений Сергеевич смотрел прямо на него — не мигая, пронзительно, словно видел насквозь. Стыд волной накрыл с головой. Фенита ля комедия, как говорится. Коллега неловко кашлянул, продолжая шагать в прежнем направлении, очевидно решив, что вышел не в ту дверь. Попов же остановился, и только лёгкий тремор в уголке губ выдавал, что он изо всех сил сдерживает либо смех, либо ярость — Шастун боялся даже предполагать, что именно. Дима, наконец осознав, что зашёл слишком далеко, резко отпустил руки Антона, как обжёгшись. Олеся тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. А Шастун просто закрыл глаза, мечтая, чтобы этот кошмар хоть как-то закончился. Осуждающе промолчав, Попов удался.