Бог в политике — это ад Мировая политика снова всё чаще управляется религией, мессианскими лидерами и верой в судьбу. Когда Трамп в марте 2025 года объявил о новом тарифном пакете, он подчеркнул, что тот вступит в силу 2 апреля, а не 1-го — потому что он «очень суеверный» и не хочет начинать важное дело в День дураков. На первый взгляд — мелочь. Но она точно показывает, как он видит мир: как пространство, где действуют метафизические силы, с которыми нужно считаться. Его духовная советница, телеевангелист Паула Уайт, утверждала, что защищает президента от «демонических сетей», мешающих исполнить его «божественное предназначение». Во время молитвы за переизбрание Трампа она призывала «разрушить все демонические силы, восставшие против его миссии». Эта идея «космической битвы добра и зла» давно пронизывает американский консерватизм. Такер Карлсон рассказывал, что его «атаковал демон», а вице-президент Вэнс заявлял, что «дьявол реален и творит ужасные вещи в обществе». Речь не только про США — Премьер Израиля Биньямин Нетаньяху, объявляя о вторжении в Газу, цитировал Пятикнижие: «Помни, что сделал тебе Амалек». — Индийский премьер Нарендра Моди в 2024 году сказал: «Бог послал меня для определённой цели, и когда она будет исполнена, моё дело завершится». — ХАМАС строит свою идеологию на религиозных догмах. Его политика — не о государстве и праве, а о «священной миссии» и фанатичной вере в предназначение. А когда страны признают Палестину, они невольно легитимизируют эту «священную борьбу», где вместо политики — религиозный культ. — Путин давно культивирует образ «спасителя России», восстанавливающего её былое величие, а его идеолог Александр Дугин пишет о «божественной миссии» страны. Когда политики начинают воспринимать себя как часть божественного замысла, границы между реальностью и мифом стираются. Их решения перестают быть рациональными — они становятся актами веры. Молитвы, ритуалы и символы становятся инструментами власти. А политика, построенная на вере в судьбу, исключает компромиссы и диалог. В общем, ничего не меняется. Нам по прежнему нужно стоять на защите рациональности, секуляризма, науки и свободы, где бы мы ни жили.