Моя тушка решила простыть перед финальными прогонами "Мазепы", поэтому продолжим вещание. Когда я получил на руки либретто и клавир, то просто охнул. Авторы пьесы, Жорж Артманн и Шарль Гранмужен вроде бы люди проверенные, первый - музыкальный издатель, второй - поэт, оба работали с Жюлем Массне и другими вполне себе деятелями искусств. Тряпками из оперных домов ни того, ни другого не гоняли. "Мазепа" - не первый плод их трудов. Но то, что они общими усилиями родили для Клеманс де Грандваль, вообще сложно воспринимать серьезно, если ты родился в СНГ. У меня не было возможности посмотреть переписку этих товарищей (что я бы с БОЛЬШИМ удовольствием сделал), поэтому все нижесказанное - плод моих личных умозаключений после работы с либретто. Стопроцентно Артманн и Гранмужен знали коротенькую поэму "Мазепа" Виктора Гюго, который вдохновился поэмой побольше на тут же тему пера лорда Байрона, который не слишком внимательно читал "Жизнеописание Карла XII" Вольтера. Все три источника со смачными подробностями пересказывают следующую легенду: молодой паж Мазепа трогает замужнюю польскую женщину в труднодоступных местах и получает на орехи от ее мужа. Юношу раздевают, приковывают к дикому коню и отправляют на все четыре стороны. Из-за этого половина Европы очень долго представляла себе Мазепу не суровым гетманом с седою бородой, а страдающим твинком вроде святого Себастьяна. Из одного потного эфеба оперу не соорудишь, поэтому пришлось искать любовную линию. И вот тут я не очень уверен, что у авторов руки дотянулись до "Полтавы" Пушкина. Василь Кочубей и его дочка на месте, но зовут ее не Мария, а, как и в реальности, Матрена. Иван Искра в этом изводе не просто полковник и советник Кочубея, а бывший Матренин нареченный (не, ну а что, любовный трегольник сам собой не сложится). Есть подозрение, что какие-то исторические источники либреттисты все-таки пролистали. Но не более. У них вообще была другая задача: написать большую оперу по столичным канонам, только для уездного города Бордо. Т.е. пять актов, балет, массовые сцены, что-то про любовь для кучи, но так, чтобы бордоская опера на постановке не разорилась. Получился вот такой вот забавный франкенштейн. Однажды Мотря Кочубей на рассвете вышла в степь и нашла симпатичного, но какого-то ободранного молодого человека. После нескольких терапевтических пощечин загадочный незнакомец пришел в себя, мгновенно похитил сердце Мотри одним лишь взмахом запыленных ресниц и объявил, что он ПОЛЬСКИЙ дворянин Мазепа, которого соплеменники за адюльтер чести лишили. Поскольку местные Cosaques как раз собирались отмутузить поляков, то полковник Kotchoubey (догадайтесь, как долго весь театр учился произносить его фамилию) принял единственно правильное решение, а именно взять Мазепу и послать его в качестве командира войска прямо на битву с этими самыми поляками. Потому что враг наших врагов - наш друг. И вообще божественное откровение было. Cosaques сразу же радостно под началом этого Мазепы рвутся в бой, не слушая логичные доводы солдатика Искры - ВЫ ЕГО ВПЕРВЫЕ ВИДИТЕ, ОН ВООБЩЕ НЕПОНЯТНО КТО. А дальше все больше и больше фарша. Мотря понимает, что Мазепа - это ее сексуальная фантазия из детства и посылает влюбленного Искру на все четыре стороны. Искра устраивает Мотре психологические американские горки и врет, что Мазепа погиб в бою. Никто, конечно же, нигде не погиб, народ устраивает триумф победителей. Посреди торжеств Искра начинает ни с того, ни с сего начинает орать, что Мазепа все равно нас всех продаст врагу (к этому в либретто нет вообще никаких предпосылок), но ему никто не верит.