Миниатюра первая. Увертюра «1812 год» Честно сказать, когда уже в какой-нибудь двухсотый раз слышишь это произведение, кажется, что сам Петр Ильич воспринимал его как некоторое одноразовое событие типа «забирайте, заплатите, отвяньте и не мешайте работать» Собственно, так оно и было. Он даже не подозревал, что «1812 год», написанный под заказ и исполненный к семидесятилетию Бородинского сражения, станет одним из самых популярных произведений, основой для разнообразных пародий в силу очевидной халтуры, с одной стороны, и шоу с пушками и колоколами — с другой Увертюра Чайковского «1812 год» — комикс и коллаж в одном монолите, конструкция, целиком смонтированная из цитат и технических связок между ними. И если вам знакома «Марсельеза», «Боже, царя храни» и вы угадываете наличие русской песни в середине, то вполне естественно, хотя и несколько самонадеянно, вы можете полагать, что понимаете контекст произведения, потому что другого смысла в нем все равно нет. Я специально не упомянул молитву «Спаси, Господи, люди Твоя», открывающую увертюру, потому что чувствую, что и сам не понимаю, как воспринимали современники Чайковского хорошо знакомый им церковный мотив не в a capell’ной версии, естественной для православного церковного богослужения, а в исполнении группы виолончелей, да еще и в светском произведении со спецэффектами Народную песню «У ворот, ворот батюшкиных», символизирующую, ясно дело, народ, в наши дни мало кто знает (разве что по опере Хренникова «Фрол Скобеев», что крайне маловероятно), но ее скрепный смысл в увертюре прочитывается легко и непринужденно С «Марсельезой» мы себя некоторым образом обманываем, потому что в первом приближении исторический пазл сложился, это правда. Но мы не учитываем эмоционального отношения к этой музыке современников Чайковского. Для них «Марсельеза» — это музыкальный символ головорезов, цареубийц, повергнувших в конце XVIII века в шок всю монархическую Европу С другой же стороны, из-за цитирования гимна Российской империи «1812 год» был запрещен в СССР, насколько нам рассказывали, до того момента, пока во время Великой Отечественной войны в силу потребности в патриотической музыке не появилась редакция В. Я. Шебалина, который вместо «Боже, царя храни» в финале увертюры использовал музыку хора «Славься!» из «Ивана Сусанина» Глинки, таким образом переведя идейно-патриотические стрелки с Государя на народ Исторической справедливости ради хотелось бы заметить, что в 1812 году ни «Боже, царя храни», ни «Марсельеза» не были гимнами воюющих стран