Миниатюра третья: Пиковая дама Автор вешается на шнурках, которые ловко раскинула сессия, извиняйте… Когда речь заходит про Пиковую, нам всегда рассказывают эпизод из жизни Чайковского, где он писал последние слова Германа и заключительный хор. Он плакал… задокументировано… Эта история Чайковского очень важна для представления о том, какой эмоциональной нагрузкой сопровождается композиторский труд. Сохранились свидетельства о том, что Генделя застали рыдающим во время сочинения оратории «Мессия». А Шостакович, как и Чайковский, рассказал об этом аффекте в письме Гликману от 19 июля 1960 года (речь идет о струнном квартете № 8 соч. 110): «Я размышлял о том, что если я когда-нибудь помру, то вряд ли кто напишет произведение, посвященное моей памяти. Поэтому я сам решил написать таковое. Можно было бы на обложке так и написать: „Посвящается памяти автора этого квартета“. <….> Псевдотрагедийность этого квартета такова, что я, сочиняя его, вылил столько слез, сколько выливается мочи после полдюжины пива». Как сейчас помню 18 вопрос из экзамена по муз.литре: кто и что называл «Энциклопедией русской жизни»? Это Белинский так назвал пушкинского «Евгения Онегина». Что бы он сказал о «Пиковой даме» Чайковского, если бы дожил до нее и понимал в музыке, как в литературе? Для современного слушателя «Пиковая дама» — стилистически единое произведение, и этот стиль называется «Чайковский» «Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после». Екклесиаст, 1:11 Применительно к нашему случаю — огромные пласты реальности вымываются вместе с уходящим поколением, и уже лет через двадцать фиг поймешь, что хотел сказать автор Даже музыканты, играющие «Пиковую даму», и те зачастую не знают, что Графиня, вспоминая былые времена, когда «вся молодежь по ней с ума сходила», поет вполне реальный фрагмент из оперы Андре Гретри «Ричард Львиное Сердце». То есть Романс Лоретты — это не только прямая цитата, но для Графини это такой же символ ушедшей блестящей эпохи, как, скажем, для поколения моих родителей «Белое солнце пустыни» или Бари Уайт Это как в играх по типу Serious Sam, Borderlands. The Stanley Parable. Когда начинаешь понимать литературные и музыкальные пасхалочки, которые братья Чайковские (потому что либретто писал Модест Ильич) разбросали по всей опере, то, помимо очевидных художественных достоинств, начинаешь воспринимать ее как исторический квест, полный знаков, намеков и прямых указаний. Кайфы…