​​#философия Если попытаться найти какое-то одно русское слово, которое передавало бы ведущую интуицию платоновского εἶδος, выражая при этом его эстетические и более абстрактные грани и само синестетическое «ощущение», которое за ним стоит, то лучше всего подойдет слово «облик». Это понял еще П.А. Флоренский, который в целом верно уловил главную интуицию — правда, они с А.Ф. Лосевым предлагали переводить его как «лик», что мне не кажется удачным решением. В прямом смысле «облик» — это то, что «отлито», «вылито»; мы опираемся на эту же интуицию, когда говорим о ком-то «вылитый X» (например, «он вылитый отец»), причем как в прямом смысле (внешности), так и в других смыслах (сходство морального облика); также нечто (например, яблоки) может «наливаться», т.е. набухать или становиться сочным. Эйдос не только «наливается», но и «переливается», т.е. блестит, сверкает (замечательно, что все это выразимо через однокоренные слова). В нем парадоксальным образом соединены внутреннее и внешнее: его видимость, внешность — то, что «блестит», т.е. его переливающаяся и заливающаяся текстура — есть одновременно «вывернутое вовне» ядро; в своей внешности он «обличен», т.е. выявлен, а за ним стоит он сам как иное, как открытость в иное, «самость». В нем «отсвечивает» иное, это «отблеск» незримой глубины: в качестве «образца» здесь лучше всего подходит античная культовая статуя, ἄγαλμα, что обыграно в «Пире» и «Тимее» (подробнее см. статью Г. Бетега). К V в. до н.э. εἶδος оброс более абстрактными значениями. Мы можем понять, как это слово развивалось, на примере «смыслового» облика: «в делах человека виден его облик», «в литературном произведении проявился весь облик писателя» — эти и подобные формулировки показывают, что наше слово уже стало развиваться в сторону «внутренней», «смысловой» сферы, но дальше развитие не пошло. Конечно, можно сказать «яблоки облика такого-то» — в смысле такого-то «сорта» — и вас даже поймут, но это не вполне нормальный узус. Зато можно сказать «яблоки такого-то вида» — и это ровно то, как стал использоваться εἶδος, т.е. в значении «класса», «вида». Правда, наше слово «вид», хотя и является индоевропейским когнатом слова εἶδος, все же приобрело свое значение «класса» именно потому, что стало основным способом передачи греч. εἶδος в христианских источниках. В целом можно утверждать, что эволюция εἶδος как «облик», «внешний вид» => εἶδος как «класс», «сорт», «вид», вызвана смысловым сдвигом, при котором «вид» вещи, ее «форма», выступая отличительной чертой, начинает использоваться для обозначения «класса», к которой вещь принадлежит (кстати, есть некоторое сходство с грамматикализацией классификаторов). Например, «форма (этого) лица» => «лицо такой-то формы» => «лица такой-то формы», т.е. «форма лица (лиц)». У греков все это переплетено еще и со сложной семантикой глагола «видеть / знать» (подробно разбирал здесь), так что у эйдоса сохраняются сильные зрительные, пространственные коннотации (как в нашем «смысловом» облике еще остается что-то от «видимого» и даже «осязаемого»). Ко времени Платона εἶδος предстает как слово с ведущим значением «облик» и с расширениями «класс», «сорт». Если рассмотреть это на примере уже полюбившегося нам «носа», то можно выделить три главных смысловых узла: 1) облик, вид, т.е. «форма» вот этого носа; 2) вид носа как «класс», т.е. «форма», характерная для похожих носов, — «форма» как объемлющая; 3) «формы» носа, экземпляры класса «носов определенной формы», т.е. «формы» как подгруппы внутри объемлющей «формы» (например, «формы» блага как то, в чем благо как праформа «воплощено»). Платон использует εἶδος во всех этих смыслах, но в философских контекстах, и особенно в контексте «мифов», эта полифония усиливается. Думаю, само введение эйдоса в философию (в средний период) мотивировано именно его полифоничностью и связью с «видением» — к сожалению, мы до конца не способны это понять и увидеть, не будучи носителями греческого языка и не имея аналогичного слова, пропитанного живыми контекстами.