Когда мы слышим притчу о мытаре и фарисее, воображение часто рисует упрощённую картину: фарисей — надменный богач, мытарь — жалкий нищий. Но реальность была иной и куда более тонкой. Фарисеи не стремились к материальному богатству. Их целью был духовный авторитет. Они хотели быть признанными носителями высшей праведности, живыми примерами святости. Поэтому они строго постились, подолгу молились на виду у всех, тщательно исполняли закон, доходя до мельчайших деталей. Постепенно эта внешняя праведность становилась внутренней уверенностью: они начинали искренне верить, что стоят выше прочих. Сохранившиеся тексты позволяют заглянуть в их внутренний мир. Уильям Баркли приводит одну из фарисейских молитв: «Я благодарю Тебя, Господи, Боже мой, что Ты позволил мне принадлежать к тем, кто восседает в Академии, а не к тем, кто сидят на перекрестках улиц; ибо я встаю рано, и они встают рано: я встаю ради слов закона, а они — ради суетных дел; я тружусь, и они трудятся: я тружусь и получаю награду, а они трудятся и не получают ее; я бегу, и они бегут: я бегу к жизни мира грядущего, а они — в преисподнюю». Каждое слово здесь проникнуто ощущением превосходства. Благодарение Богу незаметно превращается в утверждение собственной исключительности: фарисей радуется не милости Божией, а тому, что он не таков, как другие. Святоотеческая традиция называет такое состояние прелестью — духовным самообманом, когда человек, уверенный в своей праведности, перестаёт видеть подлинное состояние своей души. Эта болезнь опаснее многих явных грехов, потому что закрывает путь к покаянию. И рядом с фарисеем — мытарь. Сборщик налогов, презираемый народом. Он стоит в храме, не смея поднять глаз к небу, и произносит лишь одно: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику». Христос завершает притчу словами, переворачивающими человеческую логику: оправданным уходит именно мытарь. Потому что перед Богом решающим оказывается не внешнее благочестие, а состояние сердца.