Со времени грехопадения человек боится предстать перед Богом. Не потому, что Бог страшен, а потому что страшно оказаться перед Ним в состоянии внутренней наготы — пустым, несостоятельным, без опоры и оправданий. Именно эта нагота и гонит человека от Бога. Он не убегает ногами — он убегает сердцем. И в тот самый момент, когда человек отворачивается от Бога, в его сердце сразу образуется бездна — реальная, экзистенциальная, непреодолимая, потому что из сердца изгоняется Бог. Грех совлёк с человека его главное одеяние — благодать Божию. То, что было красотой и целостностью, стало наготой и стыдом. И с тех пор человек живёт внутри этой пустоты, пытаясь прикрыть её внешней правильностью, уверенностью в себе, образами благополучия и силы. Но прикрыть нечем, потому что эта пустота не внешняя — она в самой глубине человеческого существа. И ничто в мире не может заменить присутствие Бога. Это состояние — не про древнего Адама и не про человечество «вообще». Это наше состояние сегодня. Человек живёт с пустотой в сердце, возникшей там, где Бога нет, и боится признаться в этом — даже самому себе. Бог является для того, чтобы войти в эту пустоту. Войти в нашу пустоту. Христос входит в воды Иордана как в образ этой бездны — разрыва, разделения, смерти. На иконе Иордан изображается как тёмное рассечение земли, потому что сердце человека — это сердце земли, и именно туда входит Бог. Он входит туда, куда человек сам войти не может, и остаётся открытым и незащищённым, как Агнец, идущий на заклание. Эта пустота внутри — не повод для отчаяния, а повод для честности. Нам нужно признаться себе: в глубине сердца действительно пусто, и мы не можем заполнить это ни усилием воли, ни самоуверенностью, ни внешней правильностью. И именно в этом признании рождается надежда, потому что эта пустота — место Бога. Ему не нужно, чтобы мы казались состоятельными или достойными, Ему нужно, чтобы мы перестали прятаться и открыли дверь. Если в сердце есть пустота — значит, туда может войти Бог.