Любопытная теория: почему в России хорошо получаются уникальные вещи и сервисы, а массовое стандартизированное производство — не очень В нулевых и десятых госпрограммы по поддержке отечественного автопрома вводили каждые пару лет. Среди них были и льготные кредиты, и утилизационные сборы, и различные методы стимулирования спроса. Но доля иномарок все равно была значительно выше доли отечественных авто. К началу 2021 — почти 70%. Сейчас — не лучше. Отечественные авто в рыночных условиях проигрывали по качеству. Та же история с бытовой техникой, компьютерами — все на контрактной основе выпускается в других странах. Зато у нас все прекрасно с ядерной энергетикой (первые в мире), ракетными двигателями, с оружием и со сферой услуг. Если вы пользовались зарубежными банковскими приложениями, службами доставки и тому подобным, то сразу поймете, о чем я. Если переводите деньги в пятницу вечером в Германии, они придут в понедельник. И приложения там, мягко говоря, не так удобны. Почему массовое стандартизированное производство нам плохо удается? Экономист Александр Аузан в своем цикле лекций «Культурные коды экономики» и в одноименной книге выдвигает теорию, что дело в культуре. Важнейший фактор, по Аузану, — это ориентация культуры на долгосрочное или краткосрочное планирование. Массовое стандартизированное производство — штука инерционная: заводы строятся годами, окупаются десятилетиями, требуют постоянного вложения ресурсов и строгого следования правилам. Тут выигрывают культуры, где привычно мыслить длинными горизонтами. Китай — классический пример: там могут принимать закон с прицелом не просто на десять лет, а на поколение вперед. Россия в эту категорию не попадает. Наши решения и стратегии, как правило, куда более ситуативны. Но одного планирования мало. Для конвейера нужна еще и ткань доверия — прочные социальные связи, прозрачные институты, уверенность, что правила завтра не поменяются. Откуда все это берется — или, наоборот, не берется? Аузан объясняет это через климат и сельское хозяйство. Китай — страна риса. А рис — культура коллективная. Россия — страна зерновых. Пшеница или рожь не требуют такого уровня координации. Плюс непредсказуемый климат: то засуха, то ливень, то заморозки в июне. Такая среда учила не строить планы на десятилетия, а лавировать и выкручиваться в моменте. К этому добавляются и другие факторы. Язык, например: есть исследования, показывающие, что в языках, где невозможно убрать личные местоимения, выше уровень индивидуализма. Или дистанция власти: воспринимают ли люди власть как партнера по диалогу, или как сакральный институт, недосягаемый для простого смертного. Все это незримо вплетено в экономику. Теория Аузана звучит красиво, но это лишь одна из точек зрения и против нее есть сильные аргументы. Большинство россиян уже несколько поколений живут в городах. То, что у нас не производят качественные автомобили и смартфоны, связано не с зерновой культурой и климатом, а с другими вещами. В настоящее время — с высокой долей государства в экономике, недостаточными гарантиями прав собственности, неразвитыми рынками капитала, малым размером внутреннего рынка и не всегда эффективным регулированием. Примеров обратного масса: для выпуска тысяч танков и миллионов снарядов тоже нужна сильная производственная культура. Для работы метро или сети общественного питания на несколько тысяч точек — тоже. Далеко не в каждой стране можно встретить такие эффективные системы. Например, в современной Германии, которую называют государством-машиной, проблемы с железными дорогами. Теория Аузана скорее культурологическая метафора, чем реальное объяснение экономических процессов. Россия умеет строить сложные системы, но есть проблемы, которые пока мешают конкурировать на равных с мировыми лидерами в таких сложных секторах, как, скажем, автомобилестроение или производство электроники.