ГЕЛИЯ МИГУЛИНА АВТОЗАК 1 Лучших людей Москвы заталкивают в автозак тех, что попались на сомовьи усы в клокочуще-душном сумраке брюшной полости КамАЗа-4308 их утрамбовывает вопль с одним словом Н Е Т такой же густой и жгучий, как тишина в газовой камере Аушвица Н Е Т — это три буквы, на которые всех посылают, тебя и меня, потому что ничего Н Е изменится и даже смерть нас не разлучит и даже смерть нас не разлучит... и даже смерть нас не разлучит... (поёт хор, молитвенно сложив руки) почему-то среди них я в самом низу этой кучи кричаще-молчащих (свалилась в трещину тел) я тоже умею молчать так, что взрываются перепонки, мне тоже есть, какую вымалчивать Б О Л Ь сладострастно и боязливо испытываю, как мою затёкшую руку отдавливает Несвобода Слова, а внутренняя цензура одерживает верх над речью, над моим «огосподибоже», я же в ни в какое такое «Боже» не верую, но тут же лицемерно и соучастливо призываю Его (с большой буквы) побыть со мной, как бы подержать за онемевшую руку, отмерить пульс ну что молчишь? жива? в парафиновом мраке таящих лиц мы замолкаем, признавая бессилие, замолкаем яростно, как все те, кому столько раз говорили Н Е Т, что пора бы смириться, но смирение сродни преступлению всегда говори да! мне талдычат ой, вы ли это? ой-ёй-ёй, кто тут у нас такой маленький спрятался в бункере, когда вся страна полыхает и ищет его, чтобы послать на три матерные буквы — U. S. A. мы бы посмотрели, как бы ты там! ох, мы бы посмотрели! вдруг бы ты, Ты! (с заглавной) превратился в Ничто О! о-о... Оу-оу-ооо... меня укачивает до тошноты, пахнет железом и пóтом, и меня укач-ч-ччивает тянусь горлом высоко-высоко, как выпь в камышах, имитирующая эти самые камыши, чтобы выбраться из варева тел и вдохну- ть-ть-ть капает с подбородка рвота ну вот не донесла до последнего встречного мне бы что-то сказать, хотя бы озвучить раскаяние... но у нас не осталось личного, мы опубличились до подкорки до подноготной до прямой кишки до самого первого атома, который забегал и оживил углеродную материю жмурюсь, свет режет глаза опасным лезвием, меня половинят дубинкой: пусть плечо твоё знает, что плохо живёшь, пусть живот твой никого не выносит, пусть ноги твои не дойдут до границы, а руки не сожмут голову любимого... а я стою прямо, хотя мне ужасно страшно но ведь вы тут со мной, мои друзья, в этих покрытых серой эмалью стенках всё стало вами — нами https://www.roar-review.com/2269ba70dc4380a38240d508d61623c8