Как-то очень давно, когда еще ни о каком реформатском богословии я ничего не слышал, я нативно перестал верить в распространенные в пятидесятнической среде лозунги, будто молитва руководит Богом, двигает Его рукой и меняет Его волю. Все эти утверждения утратили для меня всякий смысл, когда я понял, что Бог, которым руководит чуть ли не любой молящийся, является крайне несамостоятельным и изменчивым существом и вряд ли может претендовать на то, чтобы быть библейским Богом. Другая возможная альтернатива заключалась в том, чтобы в экстатическом молитвенном опыте пытаться выяснить, в чем конкретно заключается Божья воля относительно каких-то жизненных вопросов. Но и такой вариант тоже предполагает существование какого-то не слишком библейского Бога, который не способен озвучить или реализовать собственную волю без помощи своих верующих. Тогда я так и не смог объяснить себе, зачем нужно молиться, незаполненный вакуум, в свою очередь, привел к тому, что я практически перестал молиться о чем-либо, кроме разве что собственных грехов. Позже я прочел соответствующую главу «Наставления в христианской вере», в также некоторые другие реформатские книги, в которых прямо или косвенно затрагивалась тема молитвы. Не могу похвастаться, что у меня сформировался исчерпывающий ответ на вопрос о том, какой смысл просить что-либо у Бога, но зато появился прочный фундамент, который замечательно подходит на роль отправной точки: молиться нужно уже хотя бы для того, чтобы вслед за Христом суметь сказать «да будет воля Твоя». Кому-то может показаться, будто такой подход является банальной капитуляцией перед обстоятельствами, но я так не думаю. Теперь я исхожу из того, что Бог всем правит, что нет ничего, что могло бы укрыться от Его правления, никто не может ни помешать Ему в этом, ни помочь. При этом я также осознаю, что мне не нравится очень многое в том, как Он правит, поэтому я бы хотел то ли помочь Ему справляться лучше, то ли изменить Его волю, ведь моя воля лучше и мудрее. Сейчас я понимаю, что причина того, почему я так думаю, в моей греховности. Теперь молитва в моем понимании предполагает смиренный отказ от доставшегося нам в наследство от нашего непутевого деда желания исполнять собственную волю. Главное, чего я сейчас хочу от молитвы - начать хотеть, чтобы Его воля исполнилась, в чем бы она не заключалась, и уподобится настоящему Человеку, тому, кто единственный после Адама смог полностью покориться воле Бога, и сделал это не в райском саду, а перед лицом страшной смерти. Молитва стала инструментом покаяния и смирения - такой теперь я вижу в ней смысл.