4️⃣6️⃣ Улеглась на бочок и поехала. На деле, ехали уже давно, долго, тряско. Но лишь когда в купе потушили свет, когда все попутчики перестали суетливо шелестеть, стучать, вздыхать и начали выдавать тихий храп, она ощутила дорогу. Сложно почему-то представлялось, в какой стороне локомотив, что тащит сотни людей, сопящих по полкам. «Я книга, получается?» — подумала она внезапно. А поезд — передвижная библиотека с книгами-путешественниками. И она припомнила попутчика из прошлой дороги — старого таджика с глазами, похожими дедушкины. О нем нужен будет отдельный рассказ. «И если я — книга, — продолжала думать она, — то какая? Как будто сонник. Может такое быть?» Очень хотелось бы спросить, почему она решила, что сонник, но спросить было некому. И она мысленно подумала о том, что ей нравится находить объяснения. Но они редко оказываются по-настоящему правдивыми. Ну, совсем как с сонниками. У её бабушки был сонник. Старый, потрепанный. Каждая желтая страничка была такой мягкой и невесомой, словно сама была соткана из снов. Каждый день бабушка, выспавшись, насколько позволяла старость, садилась в кресло (в плохую погоду) или на ступеньки крыльца (в хорошую), открывала истертый и потрепанный сонник, и искала. — О… оса… осел… осерчать. Да, очень сердитая была собака. Ну собака друг - то известно, а сердитая тогда как? Ага, поглядим к чему это… И она собирала по кусочкам глубинные смыслы своих ярких снов, и делилась ими с внучкой, удивляясь чудесам, которые уготовила ей жизнь. Бабушки давно не было. Сонник тоже запропастился куда-то. А хотя нет. Вот же он. То есть, она. Лежит на полке. Едет в ночной тряске. Утром припомнит свой сон и узнает в самой себе, что он ей сулит.