Когда умер Юнгер Хабермас, часть левых пыталась доказать, что тот был ренегатом франкфуртской школы, однако последняя, будто бы, включала в себя много полезного. Мы ненавидим марскизм в любой форме (и либерализм тоже), всё, что проистекает от идей 1789 г. отвратительно само по себе. Однако если со старыми левыми мы в отдельных практических вопросах ещё можем найти что-то общее, то от новых левых нас отделяет пропасть. Мы ничего не имеем против улучшения жизни рабочих, но в отличии от марксизма-ленинизма считаем, что для этого нужно развивать и поддерживать как семейное, так и артельное производство, атеизм, тотальное обобществление собственности и разрушение семьи связаны с народным благосостоянием чуть меньше, чем никак. Однако с новыми левыми у нас вообщн нет ничего общего, ибо они заменяют рабочих на маргиналитет: меньшинства, мигранты, нефоры и тд. Более того, если тот же самый СССР по итогу признал классическую культуру, то культурный марксизм стремится к её полному развенчанию, ибо рассматривает её как инструмент эксплуатации. Поэтому нет смысла рассказывать про "плохого" Хабермаса и "хорошего" Адорно или Маркузе, вся эта команда одинаково способствовала формированию нынешнего леволиберального тоталитаризма с его гендерной политикой и культурой отмены. Классический консерватизм никогда не был завязан на защиту высших классов, тот же самый Бёрк, который некоторыми ошибочно считается либералом, в основу своей идеологии поставил защиту малых промежуточные сообществ. Освящённые историей общественные связи в рамках семьи, церковного прихода и цеха гораздо эффективно защищали права личности, чем насильственное перераспределение и тотальная мегаполисная унификация. Иными словами, защита простых людей была присуща консерватизму с самого начала, для защиты прав рабочих нам нужны не марксисты, хоть старые, хоть левые, а Эдмунд Бёрк, Луи де Бональд, славянофилы, дистрибутисты, Александр Дубровин и Нестор Тиханович-Савицкий.