О чем мы говорим, когда говорим о стриптизе? Я не знаю, потому что никогда там не бывал. Но отмечу пару вещей на полях недавнего. Анора — наверное, главный «русский» фильм последних лет, который, конечно, совсем не про русских. Даже имя главной героини, Анора — тюркское, происходит от слова «гранат». Для меня интереснее другая ассоциация: созвучное «Нур» — это также и распространенное арабское имя, обозначающее «свет» (сура Корана 24 Ан-Нур). И любопытно, что в начале этой суры — как раз изобличение прелюбодеяния, одного из главных грехов в исламе. Может, поэтому Анора и говорит в фильме: «Я не Анора, я Эни», как бы отчуждая от своей истории даже создателя. Анора интересна прежде всего своим диалектическим соотношением с другим фильмом о стриптизерше, также названном по имени — Герда (2021). Во многом они работают зеркалами друг друга, пересказом одного мифа разными голосами. Там, где Герда выглядит жертвой сложившегося порядка, Анора проносится сквозь него как разрушительный вихрь — преображая в конечном итоге саму его структуру. (Если интерпретировать совсем уж фривольно: там, где заканчивается притча о неотвратимости социального механизма, перемалывающего слабых, начинается неолиберальная сказка о том, как упрямая индивидуальность может поколебать устоявшийся порядок подчинения.) Герда оказывается лунарным персонажем, существующим в мире, где она не имеет власти ни над своей жизнью, ни над своим телом, ни даже над собственными желаниями. Она вынуждена смириться с обстоятельствами, в которых оказалась, превращаясь в тень самой себя, медленно стирающуюся об мир, об его безмолвную апатию. Напротив, Анора — персонаж солярный, действующий открыто, стремительно, нагло. Ее путь — борьба не столько принципиальная, сколько сущностная — пролегает сквозь изначально обреченную систему. Работа в стрип-клубе не освобождает тело — это только один из узлов сети, которая опутала главную героиню. Мать Герды растворилась в безумии, ее отец — в алкоголизме, друг-художник — в бесконечном сомнении (которое неспособно предложить ничего, кроме бесплодного символического акта совокупления — так и не...). Мир Герды это пространство лунарного, инерционного движения, где сопротивление превращается в жест бессилия. Даже когда Герда проявляет субъектность, ее акты не становятся проявлением силы, а лишь подчеркивают ее отчужденность. Для Аноры мир — не давящий механизм, а playground. Хотя действует она в рамках той же экономической системы. Самоуверенность Аноры превращает эту среду в стартовую точку — когда для Герды она не более чем тюрьма. Куда важнее (и страшнее), что податливость Аноры оказывается обманчивой; она номинально выигрывает войну, но остается в руинах; ее победа — пиррова, как и в любой сказке, где чудо оказывается нарушением естественного порядка.