Я очень ждал вчера передачу "Жванецкий" на Первом. Тщетно надеясь услышать голос Чехова наших дней. Сонм крутых актёров. Выключил на первых минутах. После слов Юрия Стоянова про ожидания от съемок: "Не обосраться бы". Никогда Жванецкий не употреблял подобных слов. Щедрин не употреблял. Чехов. Зощенко. Довлатов. Последний мог вставить крепкое словцо. Но крепкое. А не пошлое. Для передачи атмосферы сообщества маргиналов, в котором довелось оказаться главному герою. Или для передачи эмоционального его состояния. Или вроде жеста протеста против косных норм социума. Жванецкого учил русскому языку Борис Ефимович Друккер, который "брызгал слюной сквозь беззубый рот - какая жуткая, специфическая внешность". Но: "Так выпьем за Бориса Ефимовича, за светлую и вечную память о нем», - сказали закончившие разные институты, а всё равно ставшие писателями, поэтами, потому что это в нас неистребимо, от этого нельзя убежать. «Встанем в память о нём, - сказали фотографы и инженеры, подполковники и моряки, которые до сих пор пишут без единой ошибки. - Вечная память и почитание. Спасибо судьбе за знакомство с ним, за личность, за истрепанные нервы его, за великий, чистый, острый русский язык - его язык, ставший нашим. И во веки веков. Аминь!" Я не мог смотреть "Жванецкого" после слов Стоянова, после увиденного на сцене Ильи Соболева, когда-то признавшегося: "Я — кусок г***а". Ребята, вы обосрались. И не только ребята. Кто мог себе представить, чтобы песню Утёсова исполнила Клавдия Шульженко?! Нонна Гришаева читает монолог Жванецкого - это все равно, как если бы Ольга Бузова пела "ой, Вань, смотри, какие клоуны..." Лучше бы Анатолия Трушкина читали: "Один крутой, реальный пацан тёмной ночью отправился на дискотеку и по ошибке попал в библиотеку. Поразило его то, что в библиотеке тишина гробовая и все читают. А пацан читать не умел. Вернее, читать умел когда-то давно, ещё в первом классе, а сейчас - не конкретно, по слогам. Он хорошо научился в школе только ставить крестики на экзамене по ЕГЭ. Побледнел пацан от страха. А  женщина в очках подносит книгу и замогильным голосом говорит: - Читай! – и суёт ему «Муму». Тут пацан и наложил в штаны. И тот пацан, что смотрел телек, глядя на него, тоже наложил. Короче, оба они наложили. Ужас!" Жванецкий-то говорил о том, что все в мире относительно. К примеру, "длина минуты зависит от того, с какой стороны двери туалета вы находитесь". И ещё он говорил, что в историю трудно войти, но легко вляпаться. Он вошел. Многие вляпались