1 июля. Сегодня исполнилось бы 87 Борису ПРИМЕРОВУ. Но вот кого совершенно невозможно представить в этом почтенном возрасте, так это Бориса Терентьевича. В принципе, он и сам, зная о слабом здоровье, не рассчитывал на долгую жизнь. Отсюда в его стихах столько скорее предчувствий, чем предсказаний о преждевременной смерти, - увы, сбывшихся. Вплоть до месяца - мая, в этом контексте не раз упомянутого в ранних стихотворениях… Но июль - макушка лета, его открывает День рождения поэта.А поэты, если они настоящие, - не умирают. И поэтому публикую не широко, а мало известные его стихи. В отличие от ранних, в интернете их нет. Теперь пусть будут! Я постарею – женщина уйдет, Как снег уйдет, не хлопнув зимней дверью, На чей-то зов, искать иной оплот, И я ни капли в это не поверю.   Она ведь светлым сном озарена, И вовсе не такая, как другие. Она как песня у меня – одна, Жизнь без нее страшна, как ностальгия.   И вот я в темной комнате лежу, И только мышь скребется нелюдимо И в черных пальцах огонек держу, И горько мне от думы и от дыма:   А снег идет, как женщина идет, Скрипя по-зимнему, идет уже за дверью На чей-то зов, искать иной оплот. И я нисколько этому не верю.   В ОСЕННЮЮ НОЧЬ           «Помню небо, зигзаги полета…»                        И. Анненский.   Я не раз умирал от болезней, от пыток, от жажды, И кляня, и приветствуя свой преждевременный час; Здесь, на милой земле,  я дышал не однажды, И сюда расцветать возвращусь не единожды раз. Помню небо в ночи; как сегодня, мерцая белесо, По зениту текло молоко из упругих сосцов, И мы так же летели к могучей руке Геркулеса, За собой оставляя стремившихся к нам Близнецов.   Когда паду я костным трупом В полыни стынущих пустынь И месяц ледяным уступом Проступит в мертвенную стынь,   Не зажигай свои лампады У некогда пропевших губ. И за могильные ограды, Не уноси мой пыльный труп.   Пусть прогарцуют ветры в поле, Пусть плачут вечера во мгле. Я долго пел о нежной доле. На человеческой земле.   Пусть кинул я в пустыню руки И стынул там – снам был ответ. И воли божеские звуки Бороли тьму, я видел свет.   А ты родного иноверца Сухими вьюгами завей, Засыпь метелью дни и сердце, Где пел безлунный соловей.