О контейнировании, повторении и супервизии Фундамент психики закладывается в простом действии опекунов. Когда ребенок вызывает у взрослого «плохие чувства», ему нужно, чтобы взрослый сдержал и переработал эти чувства — не вернул их обратно обвинением, не уничтожил эмоционально, не отверг. Если этого не случилось (а это классическая ситуация для будущего пограничного пациента), его Эго интернализирует мир, раздираемый конфликтами. А в дальнейшем он неизбежно экстернализирует этот хаос в эмоционально значимых отношениях. Окружение, сталкиваясь с «сырыми» проекциями, обычно реагирует защитно — тем самым подтверждая глубинный страх пациента о том, что он «невыносим». Первичный родительский провал закрепляется вторичной неспособностью окружения к адаптации: мы реагируем именно так, как когда-то реагировала травмирующая фигура. Но есть и третье измерение — то, что происходит внутри нас самих. Чувство «плохого аналитика» (или терапевта) для многих из нас срывает удовлетворение бессознательной потребности, которая привела нас в профессию: потребности в возмещении ущерба внутренним родительским объектам. Мы не смогли быть достаточно хорошими детьми, чтобы исцелить своих родителей, — и теперь пытаемся искупить это, доказывая, что мы достаточно хорошие специалисты. Как заметил Ракер, пациент может быть объектом невроза контрпереноса аналитика в той же мере, в какой аналитик является объектом невроза переноса пациента. Чувство «плохого» возрождает отчаяние нашего детского «я»: «Смогу ли я когда-нибудь оказаться достаточно хорошим?» Детская часть затмевает взрослую. И тогда мы бессознательно не хотим делать тяжелую работу — выдерживать чувство собственной «плохости», чтобы оставаться хорошим специалистом. Мы избегаем встречи с ненавистью к пациенту как к «плохому объекту», который снова лишает нас возможности удовлетворить нашу потребность в возмещении. Так мы рискуем повторить ту самую первичную неудачу — уже в терапевтических отношениях. Именно поэтому нужна супервизия. Супервизия — это пространство, где мы можем чувствовать себя «плохими», не разрушаясь. Где кто-то другой выполнит для нас ту самую первичную функцию контейнирования: выдержит нашу ненависть, наше отчаяние, нашу детскую потребность быть «достаточно хорошими» — и не вернет нам это обратно в форме осуждения. Если вы ловите себя на раздражении, избегании или странном молчании в сессии — спросите: не стало ли ваше детское «я» слишком большим, чтобы удерживать эту работу? Супервизия нужна не для того, чтобы стать идеальным. Она нужна, чтобы перестать бояться быть «плохим» — и тем самым наконец стать достаточно хорошим.