Иногда мертвечина — это не разрушающие атаки, развал или гниение, а нарочито спокойная поверхность. Когда отсутствует какое-либо аффективное движение: нет ни ассоциативного скольжения по означающим, ни даже скачков интонации или смены выражений лица. Люди в таком состоянии могут опрятно и в общем-то красиво выглядеть, много говорить, даже слишком спокойно и вежливо, но при этом они почти ничего не высказывают. Об этом напоминает Юлия Кристева, комментируя в «Черном солнце…» картину Ганса Гольбейна: «Смерть непредставима во фрейдовском бессознательном. Но, как мы видели, она отмечается в нем интервалом, пробелом, разрывом или разрушением представления. Следовательно, для имагинативной способности Я смерть как таковая сигнализируется посредством изоляции знаков или же посредством их банализации, доходящей до их полного опустошения... Соперничая с эротическим витализмом Я или же ликующей изобильностью экзальтированных или гнетущих знаков, выражающих присутствие Эроса, смерть превращается в отстраненный реализм или, более того, в воинственную иронию — таковы «танец смерти» и лишенная иллюзий распущенность, проникшие в стиль художника. Я эротизирует и означивает навязчивое присутствие Смерти, отмечая изоляцией, пустотой или абсурдным смехом свою собственную воображаемую уверенность, которая поддерживает его жизнь, то есть крепит его на игру форм. И наоборот, образы и идентичности — кальки этого победоносного Я — оказываются отмеченными неприступной печалью». #Кристева #Fetzen