Продолжаю свои метамодернистские наблюдения за миром и обращаю внимание на любопытное: с одной стороны, человек как никогда яростно стремится быть видимым, с другой — хочет стать предельно обособленным. Он жаждет, чтобы его услышали и одновременно с этим — чтобы от него отстали. И да, наша жизнь в принципе развивается в вечном столкновении и взаимопроникновении противоположного. Из соединения мужского и женского рождается ребенок. Из страсти и запрета возникает желание. При потере подчас ощущается и горе и облегчение. Эта штука по-ученому называется антиномией, то есть ситуацией, где противоречивые вещи сами по себе логически верны. Жизнь сложна — жизнь проста. У всего есть смысл — ни у чего нет смысла. Почитайте позднего Чехова, например, его гениальный рассказ «Архиерей», где последние дни и минуты жизни архиерея Петра сотканы из противоречий и одновременной связанности любви и гнева, отчаяния и радости, отвращения и жажды, и проч. Наша жизнь ткется из вечного желания достичь гармонии, которая, к счастью, недостижима, иначе всё бы сгнило. Однако иллюзия гармонии в виде выхолощенных картинок и видео, в виде текстов, напоминающих чьи-то стройные мысли, уже здесь. Это торговля пародией на смысл, каламбуром на гуманизм, который оказался для общества мегакорпораций тяжелым бременем. Идеальный мир доступа ко всему, кроме самого важного, — свободы. Мы чувствуем свою противоречивую сущность, но глушим эти ощущения, потому что они неудобны. И тогда не возникает энергии, чтобы жить, желать, творить, чтобы любить. Я хочу жить и любить. Пусть будут все оттенки, а не только те, что одобрил робот.