Ну вот и завершилась восьмилетняя терапия с моим психотерапевтом. Стою у стола с сырком в руке и понимаю: не могу его есть, потому что комом в горле стали слова, которые я должна сказать. Терапия окончена, а способ проживать сильные чувства сохранился — через слово. Как сильно я изменилась за эти восемь лет — не смогу передать, потому что придется писать цикл романов, а меня, во-первых, и на один роман не хватит, во-вторых, воспоминания создаются тем, кто вспоминает, а вовсе не тем, кто жил в прошлом. Как я уже писала однажды в рассказе: «Прошлое — это не наслоения событий, а впечатления о них, склеенные сегодняшним моментом — точкой отсчета памяти». И всё зависит от этой точки. Я пришла на терапию, потому что не справлялась с ужасом. Он спеленал меня так туго, что я не могла спать, есть, мне было тяжело дышать. Я чувствовала, что умираю, а со смертью у меня такая история: еще в детстве я поняла, что жизнь — единственное, чем я обладаю, и вне ее ничего нет. Значит, я должна всеми силами сберечь свою, потому что она — моя, она — это я. И когда я поняла, что умираю, то испугалась поверх того ужаса, что душил меня, и изо всех сил захотела придушить его сама, ведь думала, что он мой истинный мучитель. Например, совершенно невыносимо мне было по вечерам. Вечер — конец дня, его гибель. Вечерами мне становилось так одиноко, так больно и тоскливо, что я не замечала, как всё теснее жалась к неподходящим людям, местам, идеям. При этом — вот же абсурд — надо было постоянно сбегать. Отовсюду, лишь бы бежать. Особенно по вечерам. Всё, что происходило потом, — моя трудная, порой изматывающая душевная работа, но возможность ее, эту работу, совершать появилась в отношениях с терапевтом, с которым сегодня я, увы и слава богу, попрощалась. Увы — потому что мне грустно. Слава богу — потому что закончился грандиозный этап моей жизни. Начинается что-то иное и красивое. Что-то очень женское. Я полюбила вечера. Удивительно, я помню, как плохо мне было раньше, но не могу почувствовать этого. От тоски и боли осталось лишь поэтическое ощущение — то, что по-другому можно называть состраданием; то, что рождается во мне, когда я прикасаюсь к миру; то, что в конце концов становится строкой.