Ну а что до сына, наверняка в детстве к отцу тянулся – папа большой, умный, вечно занятой. Конечно хотелось мальчику и внимания и времени побольше проводить вместе. Но всё проходит. И если дерево почти не видит солнечных лучей – оно вырастет и без них. Вопрос конечно - каким вырастет, но каким бы ни случилось, а солнце впоследствии либо пугать будет, либо просто без надобности окажется. Так и вырос. И вы не удивляйтесь, мол, откуда это всё мне известно. Почувствовал. Думаю, ты всегда в другом легко опознаешь то, чем сам внутренне «богат». Спорили мы с Лизой и про хозяина, и про жизнь его и про с сыном отношения - ох, спорили. Никто никого не убедил. Но жизнь, конечно, всех рассчитала. И вот Лизоньку-то - пораньше моего. На прогулку мы тогда вышли. Она не хотела. Погода дрянь тогда стояла: дождь- не дождь, туман- не туман. Осень уже. Ноябрь. Слякоть листьев – не пройти. А мне, ну не знаю, что за дело – страшно прогуляться захотелось. Жуть как дома сидеть надоело. Ну я и уговорил её сначала, а потом и хозяина до компании. Честно говоря – не долго-то и уговаривал. Она сама без улыбки не жила, откуда радость в ней бралась бесконечная – ума не приложу. Но каждый раз, когда она видела, что мне хоть немного счастья светит – немедленно соучаствовала. И без жертвенности, знаете ли. Без страданий и одолжений. Просто. Ясно. Будто бы для себя делала, но только лучше. Вот собрались, вышли втроём на улицу. А у меня знаете - так бывает: хочешь сильно, а как получишь – оно вроде уже и не нужно. Так и в тот раз: прошлись круг дома разок, и я под козырёк подъезда. Гурам Григорьевич тоже – воротник поднял, кепку на глаза надвинул - и вроде как даже уже домой засобирался. А Лизонька на детской площадке задержалась, играла с кем-то. Ну я и крикни ей, пойдём, мол, домой… Я мог не кричать, мог вообще не звать на улицу, она могла не согласиться гулять, могла не бежать на мой окрик… Один миг - миллион других итогов. Лизонька побежала… Я не знаю, как она не заметила эту грохочущую колымагу. Не знаю, кем надо быть, чтобы в ноябре, ездить на мотоцикле. Знаю только, что водитель пробовал тормозить, но мокрые листья превратили асфальт почти в каток и он не смог: зацепил Лизоньку передним колесом и несколько метров протащил по асфальту. Она не издала ни звука. Так мы остались вдвоём с Гурамом. Каждый год, в начале января, хозяин неизменно включает всё ту же запись. Каждый год, в начале января, неизменно плачет. Сын его больше не приезжал. Но по-прежнему звонит и предлагает переехать к нему. Гурам обещает подумать, но я точно понимаю – он никуда не уедет. А значит и я. Они подолгу гуляют вдвоём, сидят на лавочке возле подъезда и почти не разговаривают. Однажды, проходя через их двор, малышка – девочка лет пяти – одной рукой дёргая за рукав куда-то спешащую маму, а второй показывая в их сторону, произнесла: -Мама, смотри, это же собачка как в мультфильме про Астерикса и Обеликса! -О, точно. – не сбавляя шаг ответила мама. -Это Максим Сергеевич, - улыбнувшись малышке сказал Гурам. «Вест-Хайленд-Уайт-терьер, вообще-то» - подумал Максим Сергеевич. Но вслух ничего не произнёс. А была бы Лизонька – непременно б что-нибудь пролаяла. Проголосовать за канал Донат автору