10 марта. У Агаты заболела няня. И еще пару лет назад единственной моей реакцией на такое была бы злость и раздражение. Сегодня я выдыхаю и ищу, как перераспределить задачи, найти помощь, где необходимо, отменить и перенести не столь важное. А еще, если бы я писала этот пост тогда, я бы, наверное, сказала вам: «Злиться — это нормально и даже правильно в этой ситуации». Сегодня я так не думаю. Сегодня я вдруг замечаю, что злости во мне меньше, а чувств больше. Я по‑прежнему не в восторге от того, что мои планы рассыпаются, но как будто быстрее соглашаюсь с реальностью. И тогда появляется новое пространство. В это пространство заходят уязвимость, усталость, растерянность, а ещё переживание о другом: «как там няня, и как человек себя чувствует?». За эти годы я сильно изменила отношение к злости. Я всё ещё не считаю её плохой или запрещённой, злость важна, как и любое другое чувство. Но я стала замечать, как часто в таких ситуациях злость оказывается надстройкой, которая закрывает более уязвимые переживания: страх не справиться, стыд за свою несобранность, печаль от того, что опора внезапно исчезла и многое другое. А ещё я вижу, что там, где я всё равно ничего не могу изменить, не отменю болезнь няни силой своей ярости, злость даёт мне только иллюзию контроля. Я могу мысленно ругаться и сетовать на несправедливость, но по факту это не помогает ни организовать день, ни позаботиться о себе, ни проявить участие к человеку. Скорее, это такой способ не встречаться со своей тревогой и беспомощностью: пока я злюсь, я как будто сильная и неуязвимая. И, конечно, же это вранье. Нет в этом никакой силы. Куда более сильной позицией сейчас мне видится возможность не останавливаться на злости как на единственной правде о происходящем. Злость можно заметить, признать в себе, дать ей место, но пойти дальше: «А что ещё со мной? Я чего боюсь? Почему мне грустно? О ком и как я сейчас могу позаботиться: о себе, о няне, о детях?».