Интеллектуалы под кайфом: как Раймон Арон развенчал «священных коров» французских левых 14 марта 1905 года родился Раймон Арон. Поэтому сегодня решил рассказать об одной из самых известных книг мыслителя, увидевшей свет в 1955 году. Вот только представьте себе Париж середины 1950-х. Послевоенное время, воздух пропитан дымом сигарет и духом экзистенциализма. В кафе Сен-Жермен-де-Пре за столиками кипят споры: Сартр против Камю, коммунисты против социалистов. В этом котле идей появляется книга, которая звучит как пощечина интеллектуальной моде. Её автор — Раймон Арон, либерал, друг юности Сартра и, пожалуй, самый трезвый ум своего поколения. Книга называется «Опиум интеллектуалов». Название — вызов. Оно переворачивает знаменитый тезис Маркса о том, что религия — это опиум для народа. Арон язвительно замечает: возможно, опиум — это сам марксизм, но только не для пролетариев, а для тех, кто говорит от их имени — для интеллектуалов. Арон не просто критикует сталинизм или советский режим. Он препарирует то, что он называет «политическими мифами» XX века. Его скальпель безжалостно вскрывает три сакральных понятия, которые для левой интеллигенции были святее любой иконы: Левая идея, Революция и Пролетариат. Начнем с первого мифа. Что значит «быть левым»? Для Арона, это уже не борьба за свободу или равенство как таковые, а вера в то, что будущее автоматически лучше настоящего. Но здесь кроется ловушка. Если ты защищаешь свободу для народов Азии, но закрываешь глаза на подавление восстания в Берлине или Будапеште — где тут логика? Левая идея, по Арону, превратилась в заклинание, которое оправдывает любые нестыковки реальности. Второй миф — Революция. Это не просто смена власти. Это Событие с большой буквы, светлое будущее, которое вот-вот наступит. Интеллектуалы живут в её ожидании, в ностальгии по якобинцам или Парижской коммуне. Арон же хладнокровно замечает: то, что произошло в России в 1917 году — это не мистическое освобождение человечества, а классический переворот, в результате которого одна элита (пусть даже в кепках и с марксистскими книжками) пришла на смену другой. Это грустная проза, а не высокая поэзия. И, наконец, самый трагикомичный миф — Пролетариат. Арон задается простым вопросом: а кто это вообще? Рабочий завода — пролетарий. А инженер? А учитель? А госслужащий? Реальный рабочий человек в Америке или Англии хочет одного: повышения зарплаты, отпуска и, если повезет, чтобы его дети стали буржуа. Ему плевать на свою «всемирно-историческую миссию». Но интеллектуалу нужен не реальный работяга с его бытовыми заботами, а символ, «универсальный человек». Они хотят освободить пролетариат идеально, в теории, не заботясь о том, что в странах «реального социализма» уровень жизни падает. Арон противопоставляет этому «идеальному освобождению» освобождение «реальное» — скучное, постепенное улучшение условий труда, которое происходило в тех же США 🇺🇸 без всякой революции. Почему же умные люди так слепы? Арон переходит к самому интересному — психологии интеллектуала. Французский мыслитель живет в стране, которая больше не является центром мира. Он замечает, что интеллектуалы в массе своей — люди с неплохим достатком, ведущие богемный образ жизни, но они ненавидят общество, которое их кормит. Им нужна вера. Смерть Бога в XIX веке оставила пустоту, которую нужно было заполнить. Марксизм стал идеальной гражданской религией. У него есть свои священные тексты (труды классиков), свои мученики и своя церковь (партия). Интеллектуалу не нужно ходить в храм — он может ходить на партсобрание. Ему не нужно думать о спасении души — он думает о спасении человечества через историческую необходимость. СССР, несмотря на террор и голод, становится для них притягательным именно как воплощение этой веры. Это «опиум», который позволяет презирать реальность во имя грядущего рая и чувствовать свою причастность к великому. «Опиум интеллектуалов» — не просто памфлет против коммунизма. Это предостережение против любой формы интеллектуального высокомер