Эрнст фон Глазерсфельд: реальности не существует Можете ли вы представить себе жизнь, в которой национальность — это просто строчка в паспорте, а родным языком оказываются сразу три? И можете ли вы представить философа, который заявит, что мир, который мы видим, — это не отражение реальности, а наша личная, хитроумная постройка? История Эрнста фон Глазерсфельда — это именно такой случай. Это история человека, который не просто придумал радикальную теорию познания, но и прожил жизнь, которая сама стала ее лучшей иллюстрацией. Он родился 8 марта 1917 года в Мюнхене, в семье австрийского дипломата и спортсменки-лыжницы. С самого начала его мир был соткан из разных культур. Детство в Италии, школа-интернат в Швейцарии, где к немецкому, итальянскому и английскому добавился французский. Уже тогда будущий философ учился главному: реальность не дана раз и навсегда, она зависит от того, на каком языке ты ее описываешь. Юность Глазерсфельда пришлась на одну из самых страшных эпох в истории Европы. Он изучал математику в Вене, но после аншлюса Австрии Гитлером в 1938 году пути к спокойной академической карьере для него были закрыты. Семья потеряла все состояние. Скитания привели его в Ирландию, где будущий профессор престижных американских университетов... стал фермером. Он пас скот, работал на земле, а по ночам при свете керосиновой лампы самостоятельно штудировал философию, логику и психологию. Разве это не идеальная метафора конструктивизма? Ты не получаешь знания пассивно, в уютной аудитории. Ты добываешь его из грязи, из работы руками, из необходимости выживать, встраивая его в свою картину мира. После войны он снова в пути: Италия, журналистика, кибернетика. Судьба сводит его с профессором Сильвио Чеккато в Милане. Здесь математика встречается с зарождающейся теорией информации, и Глазерсфельд начинает формулировать то, что позже назовут «радикальным конструктивизмом». А в 1966 году он переезжает в США, где его жизнь делает очередной удивительный виток. В Университете Джорджии он работает над проектом, который кажется фантастикой: создание языка для общения с шимпанзе. Так родился йеркиш — язык лексиграмм, где слова заменяют абстрактные символы на клавишах компьютера. Знаменитая шимпанзе Лана нажимала на кнопки, «говоря»: «Пожалуйста, дай мне банан». Глазерсфельд в прямом смысле строил мост между разными способами восприятия мира. Если шимпанзе может освоить абстрактную символическую систему, значит, и наш человеческий язык, и само наше знание — это не «открытие» мира, а его изобретение, инструмент для организации опыта. В чем же суть этой радикальной теории? Глазерсфельд перевернул всё с ног на голову. Он утверждал, что знание не может и не должно быть «зеркалом» природы. Мы никогда не узнаем, каков мир «сам по себе». Мы можем знать только то, как наш опыт, наши ощущения и мысли организуются в связную картину. Вместо понятия «истина» он предложил понятие «жизнеспособность» (viability). Идея работает не потому, что она «истинна», а потому, что она помогает нам действовать, предсказывать события и не натыкаться на препятствия. Вдохновляясь работами Жана Пиаже и биологов Умберто Матураны с Франсиско Варелой, он описывал человека как закрытую систему. Мы не «отражаем» внешний мир, как фотоаппарат. Мы, словно пауки, ткем паутину смыслов из материала нашего восприятия. И в этой паутине мы живем. Солипсизм? Нет. Это не отрицание внешнего мира, а смирение с тем, что у нас нет к нему прямого доступа. Мы общаемся, мы договариваемся, мы создаем общие конструкции — и это и есть наша реальность. Глазерсфельд прожил долгую жизнь и умер в 2010 году в возрасте 93 лет. Даже в 80 лет он все еще вставал на лыжи и ходил в горы: философ, который проверял свои идеи на склонах ледников и в общении с шимпанзе. Для многих его идеи казались вызовом здравому смыслу. Но сам он учил не бояться этого вызова. Ведь если реальность мы конструируем сами, значит, в наших силах сделать ее более осмысленной, интересной и человечной.