Приведенная ранее цитата Гончарова может создать ложное впечатление о его манильских заметках. На самом деле Манила ему понравилось! Проехав множество улиц, замков, домов, я выехал в другие ворота крепости, ко взморью, и успел составить только пока заключение, что испанский город - город большой, город сонный и город очень опрятный. Едучи туда, я думал, правду сказать, что на меня повеет дух падшей, обедневшей державы, что я увижу запустение, отсутствие строгости, порядка - словом, поэзию разорения, но меня удивил вид благоустроенности, чистоты: везде видны следы заботливости, даже обилия. Согласитесь, неожиданная характеристика? Я хочу заострить наше внимание именно на этой положительной оценке, пока не углубляясь в детали, что же Гончаров увидел в Маниле. И вот почему. Мне попалась монография британского исследователя Тома Сайкса Imagining Manila. В ней он вводит любопытный термин «манилаизм» - чтобы описать, как западные (прежде всего, британские и американские) авторы писали о Маниле на протяжении последних трёхсот лет. В их текстах Манила чаще всего выглядит «чужим» и «отсталым» городом, который нужно критиковать или «переделывать». Авторы сетуют на «ленивых жителей», «упадок» и «хаос» - и всё это, кстати, на фоне колониальных амбиций Британии и США, которые в итоге завершились захватом Филиппин Соединёнными Штатами. В этом плане заметки Гончарова особенно интересны. Во-первых, это один из немногих текстов о Маниле, опубликованных не в США и не в Великобритании. В библиотеке наследия Филиппин при музее Аяла хранится 58 книг иностранцев о Маниле за 1850–1900 годы, и только три из них имеют не англо-американское происхождение. Во-вторых, Гончаров оставил сравнительно нейтральные заметки. Он не стремился обличать Испанию и ее методы управления колониями (как мы помним, все шпильки у него доставались англичанам). Да, Манила не оправдала его ожиданий, но в целом город произвел на него приятное впечатление. Для сравнения Сайкс приводит высказывания британских и американских путешественников: сотрудник британской торговой компании осуждал «декаданс, жадность и инертность» губернатора, владевшего «25 лошадьми»; американский морской офицер жаловался на чиновников, которые только и делали, что курили сигары и заботились о собственном обогащении. У Гончарова подобные суждения встречаются, но вложены в уста собеседника-француза: Ах, если бы Филиппинские острова были в других руках! - сказал он. - Какие сокровища можно было бы извлекать из них! Mais les espagnols sont indolents, paresseux, très paresseux! - прибавил он со вздохом. (Но испанцы бездельники, лентяи, ужасные лентяи! - фр.) Разумеется, нужно учитывать контекст: Филиппины не входили в сферу интересов Российской империи, а Испания не была её соперницей (о чем Сайкс почему-то не упоминает). Совсем иначе строились отношения Испании с Британией и США: с первой - историческая враждебность, со вторыми - прямой конфликт и война в конце XIX века. Именно этим и объясняются резкие выпады англо-американских авторов в адрес испанцев. Тем не менее, важно помнить: заметки Гончарова о Маниле - это тоже взгляд европейца XIX века, со своими предвзятостями и ограничениями. Он тоже пишет сквозь призму ожиданий и стереотипов, а филиппинцы у него не выступают как самостоятельные действующие лица. В любом случае мне было любопытно узнать, что «Фрегат Паллада» выделяется на фоне другой путевой литературы о Маниле. Прикладываю портрет Гончарова 1868 года, а также фотографии дворца испанского генерал-губернатора и других колониальных зданий внутри Интрамуроса.