Прочитали в рамках клуба «Как мыслят леса» Эдуардо Кона, где происходит неожиданная пристройка к концепции умвельта. Это слово большинство любознательных читателей, наверное, могут знать по популярной книге Эда Йонга «Необъятный мир» (хотя классический текст Икскюля о биосемиотике тоже не так давно перевели). Вкратце, умвельт – это познаваемая реальность, сложенная из восприятий конкретного существа. Мы живем в одной материальной реальности с собакой, но даже если стоим рядом с ней, миры у нас разные: нам недоступен мир ее обоняния, мы глухи к большинству распознаваемых ей запахов. Но в то же время мы лучше различаем цвет. Скажем, пчелы и клещи вообще едва ли замечают друг друга, даже если столкнутся, гм, лицом к лицу – слишком у них разные “сенсорные десктопы” (т.е. выведенные наружу органы чувств). Вообще, русский перевод, пожалуй, в чем-то даже точнее оригинального названия How forests think именно за счет допустимой двойственности прочтения. Могут мыслить сами леса, а могут мыслить их какие-то мы и другие существа. О чем, собственно, Кон и пишет. Но вернемся к пристройкам. Леса Амазонки – одна из наиболее сложных и “плотных” экосистем на планете, и живущий на их территории народ руна интересен и своим бытом, и способом описания реальности, где всё постоянно движется, меняется, охотится и вообще всячески проявляет волю. Как живые существа, включая людей, вообще тут сосуществуют, как различают друг друга? Свою надстройку к умвельту Кон начинает с простой и, для большинства дисциплин, спорной установки: обладает мышлением и “самостью” (the self) всё, что умеет различать и трактовать знаки. А уже говоря о знаках, Кон заимствует триадную модель знака философа Чарльза Сандерса Пирса (вернее, ее версию лингвиста Терренса Дикона). Пирс-Дикон нужен Кону затем, что устоявшийся взгляд на “смыслы слов и знаков”, как он его описывает, фокусируется на произвольной связи означающего и означаемого в рамках человеческого языка, и опыт Амазонки толкает мыслить шире. В языке руна существует множество идеофонов (насколько могу понять, одна из самых редких категорий синтаксиса) – слов, значение которых основано на имитации ощущаемых феноменов: звуков, световых явлений, форм, эмоций и так далее. Тут сразу и про восприятие, и про семиотику любопытный случай. Вслед за Пирсом Кон различает три типа знаков и прикладывает их к языку руна/леса. Иконические знаки похожи на то, что они обозначают. Иконичность по Кону – базовый знаковый процесс, общий для всех живых существ, так как работает через восприятие. У руна есть звукоподражательное слово «цупу» – звук падения раненого пекари в воду; «та та» — рубка дерева мачете. Индексальные знаки (индексы), в свою очередь, связаны с объектами представления физически или временно; проще говоря, не имитируют свойства объекта, а указывают на него. А так как Кону хочется выйти за рамки разговора исключительно о человеческих знаках и восприятиях, и первый шаг уже сделан (иконические знаки и звукоподражание человеком), можно сделать и второй, вообще отойдя от языка. Дерганье лианы охотником, например, передает вибрацию вверх и сигнализирует обезьяне об угрозе – тоже знак. Индексальность Кон объясняет как способность живого существа связать одно событие с другим – в том числе и то, что, возможно, еще не произошло. Дым – индекс огня. Наконец, символические знаки (символы) связаны с объектами по общественной договоренности, конвенции. Слово «собака» никак не похоже на саму собаку и не связано с ней физически. Его значение существует только благодаря тому, что все говорящие на языке договорились так называть это животное, и у составляющих это слово знаков есть систематические отношения с другими символами в рамках языка. Символическая референция в полной мере присуща исключительно людям — так Кон определяет семиотический порог, который отделяет человека от остального живого мира, но позволяет не отрицать при этом существование других, несимволических форм мышления.