(продолжение) Именно поэтому это противостояние продолжается так долго: внутри него нельзя просто "разоблачить иллюзию". В нём приходится удерживать сразу две правды, которые в живой психике очень трудно совместить. Но здесь важно не только признать две правды. Здесь важно ещё и не принять саму форму нашего "конфликта поколений" за вечную человеческую природу. ❗Даже эта бинарная оппозиция — между "встроиться в жизнь" и "не предать свою исключительность", между "нормальной реальностью" и "более подлинной жизнью" — не является универсальным человеческим конфликтом во все времена и во всех культурах. Это одна из исторически поздних и культурно очень специальных форм более общего раскола. В другой среде человек мог бы мучиться не тем, что стал слишком обычным, а тем, что стал слишком мягким, недостаточно жёстким, недостаточно мужским, недостаточно верным предкам, недостаточно суровым. Молодой человек вполне мог бы ругаться на отца и деда не за капитуляцию перед скучной нормальностью, а за утрату твёрдости: "раньше были настоящие люди, а теперь одни слабаки, у всех женский пульс и никто не хочет умереть за своего господина". То есть механика остаётся той же, а конкретная линия конфликта — уже совсем другая. Универсален не сюжет "реализм против воздушности". Универсально то, что культура делает суд над жизнью каждого из нас. И тут каждый из нас – уже самый главный свой прокурор и судья. Споры между людьми в рамках "войны поколений", как мы уже сказали, – вторичный слой. Его главная линия разворачивается внутри человека. НЕ КТО ПРАВ, А КАКОЙ НЕВРОЗ КОМУ ПЕРЕДАЛИ Конфликт поколений — это не спор между взрослыми и детьми. Не спор между реализмом и фантазией. Не спор между сильными и слабыми. Это столкновение между разными способами жить с одним и тем же внутренним расколом. В нашем случае один способ говорит: отрежь от себя символическую избыточность, стань функциональным, не выдумывай, встройся и назови это взрослостью. Другой говорит: обычная жизнь недопустима, ты должен быть особенным, иначе ты уже капитулировал и проиграл. Но проблема в том, что эти способы не просто спорят друг с другом. Они сцеплены друг с другом. Отравляют друг друга. Возвращаются друг к другу. И в новых исторических условиях производят всё новые и новые версии одного и того же внутреннего конфликта. Если совсем коротко, эта работает так: -учат одному, -передают другое, -дети строят третье, -а получается четвёртое. Поэтому главное здесь — перестать автоматически верить словам "такова жизнь" каждый раз, когда ими закрывают внутреннюю боль. Очень многое из того, что люди называют взрослением, — это просто успешно оформленная капитуляция. Очень многое из того, что люди называют "снежиночностью", — это не смешная слабость и не внезапный дефект молодёжи. Это поздняя, бытовая, медийно разобранная на детали форма более старого конфликта, который сначала мучил "Больших", потом стал внутренней гражданской войной "Взрослых", а затем был сброшен на "Избранных" и "Особенных" как будто бы их собственная проблема. Молодые здесь не изобретатели невроза, а его наиболее видимые, наиболее подвергнутые критике и удобные носители. А очень многое из того, что люди называют конфликтом поколений, — это борьба не ценностей, а рационализация, противостояние способов оформить свою боль. Нужный вопрос здесь не "кто прав". И даже не "кто сильнее". Самый важный вопрос такой: какая именно культурно заданная линия стала для данного поколения внутренним судом над жизнью — и в какой форме одно поколение передало другому свою непрожитую боль. В нашем случае это было противостояние между Встроенностью("в жизнь") и исключительностью ("из общего ряда") , между "скучной нормой" и более "настоящей" жизнью, между капитуляцией и правом на особую судьбу. Культура сначала производит раскол. Потом называет его реальностью. Потом заставляет поколения передавать его друг другу как зрелость. А потом все удивляются, откуда берутся "снежинки", "кабанчики" и люди, которые всю жизнь вою