ОНИ УЧИЛИ НАС ЖИТЬ НЕ В ТОМ НЕВРОЗЕ Или Про "снежинок" и "кабанчиков" Часть 2 ...Но если ребёнок не становится ни нормальным наследником, ни настоящим беглецом, то где он вообще оказывается? ПОЧЕМУ УЧАТ ОДНОМУ, НА САМОМУ ДЕЛЕ УЧАТ ДРУГОМУ, ДЕЛАЕТСЯ ТРЕТЬЕ, А ПОЛУЧАЕТСЯ ЧЕТВЁРТОЕ? На поверхности кажется, что ребёнок просто бежит от родительского сюжета и строит свой. Но это почти никогда не работает так линейно. Дети действительно часто искренне строят себя "впротивовес". Им кажется, что они не будут такими скучными, сдавшимися, рационализировавшими свою боль как зрелость. Им кажется, что они выберут что-то другое: смысл, уникальность, особый путь, настоящую жизнь, непредательство себя. Но в итоге они оказываются не в освобождении от системы, а в следующем её витке. И дело в том, что материал для бунта они всё равно получают от родителей. А точнее - из того самого "преданного" и вытеснённого невроза, который родители сознательно запрещают, но бессознательно передают как правила более настоящей жизни. Ребёнок считывает не только родительское "живи как надо", но и весь скрытый аффект вокруг непрожитой жизни: что где-то была "настоящая" судьба; что где-то были большие масштабы; что обычная жизнь унизительна; что капитуляция отвратительна; что есть какая-то более подлинная линия, от которой взрослые отказались. То есть ребёнок, убегая от "принятого" невроза родителей, фактически собирает себя вокруг их "преданного" невроза. А дальше вступает в дело история. Проблема в том, что та форма, в которой этот вытеснённый невроз жил у родителей, уже недоступна. Грубо говоря, ребёнок не может по-настоящему вернуться ни в космос, ни в героический миф, ни в великую культурную судьбу в их старой форме. Историческая среда уже другая. Она всё это разжижает, дробит, коммерциализирует, платформизирует, психологизирует и алгоритмизирует. И потому "преданный" невроз родителей возвращается в новой, более скучной, более бытовой, более медийной, более комичной и менее героической форме. Не "космос" - а синдром главного героя. Не "большая судьба" - а мучительное чувство, что обычная жизнь недостойна тебя. Не историческая миссия - а невозможность пойти в офис без ощущения внутреннего унижения. Не высокая альтернатива повседневности - а болезненная неспособность признать повседневность достаточной. Новая реальность оказывается обеднённой, скучной, раздробленной версией старого вытеснённого конфликта. Она возвращает не буквальное содержание старой мечты, а её структурное ядро: невыносимость обычной жизни, убеждённость, что есть более подлинная линия существования, стыд капитуляции, и связь между правом на существование и собственной исключительностью. ОДИН МЕХАНИЗМ, РАЗНЫЕ СЛОВА Чтобы понять, почему новая реальность принимает именно такую форму, нужно увидеть, как один и тот же внутренний конфликт менял свои исторические костюмы - и почему центральным поколением всей этой истории оказались не "бумеры" в американском смысле, а наши "Взрослые". 1. "БОЛЬШИЕ" приблизительно 1937-1954 г.р. [Герои -> космонавты -> мученики быта] Сначала идут "Большие". Но "Большие" - не потому, что им реально досталась большая жизнь. И не потому, что они сами в основном жили в героические времена. Наоборот: если брать тех, кто был ребёнком во время войны или родился сразу после, то их взрослая жизнь пришлась в основном уже не на подвиг, а на стагнацию, осторожность, параноидальное умеренно сытое болото, дефицит смысла и недостаток настоящей исторической сцены. Именно поэтому "большое" для них - это не описание условий, а описание невроза. Это люди, чья психика была собрана вокруг обязанности к масштабу уже после того, как сам мир начал закрывать возможность по-настоящему большой жизни. Им досталась команда быть людьми большой истории без самой истории в доступной форме. Быть большими - уже нельзя. Быть просто обычными - ещё невыносимо.