К сожалению, по отношению к системе западной мысли тут уже ничего не вернешь, потому что в ней кипит постмодерн. Преодоление постмодерна может быть реализовано только на путях тотального освежения дискурса, а это возможно только через возврат теологического осмысления монотеизма. Необходимо прежде всего разобраться в том, что противоречие находится в сущем, в реальности. Это противоречие между субъектом и объектом. Они существуют по-разному, так, что модус утверждения субъекта тотально противоположен и враждебен тому модусу, который полагается за объектом. Они по-разному существуют и если объект есть абсолютная смерть, субъект — это абсолютная жизнь. И наоборот. Субъект же продолжает думать, что является пассивным оттиском объекта. Это было во всех классических метафизиках, там совершенно четко проговорено, что объект и субъект подобны двум полушариям, которые находятся во взаимосвязи, как печать и оттиск. Метафизики помогают в познании субъектом объекта, который есть слияние, в котором их дистинкции исчезают. И наступает то, что Плотин называл экстазом, в котором нет ни познающего, ни познаваемого. Это предел, пик метафизической западной реальности. Экстаз и уничтожение объекта и субъекта уводит нас очень далеко от подлинной исторической задачи. Потому что это может осуществиться только в одном сердце. Допустим, мы верим в это, мы верим Плотину, что субъект подобен печати, что, сливаясь, субъект и объект становятся единым целым. Но все это может свершиться только в одном сердце — в сердце познающего посвященного. И это не имеет никакого отношения к реальности и к тем народам, которые остаются за пределами этого сердца. Сколько было посвященных в истории, которые прошли мимо и сгорели в пламени? Это не важно, ведь мы-то все равно как были, так и остались в грязи. И мы видим, что мир тоже находится в грязи, мы видим, что пространство не свернулось, что протяженность не исчезла, что тайная плазма этого мира не пробилась огнем сквозь эфир и не стала пылать на наших глазах от того, что кто-то соединился с объектом в своем сердце и в своем сознании. А в действительности функция человечества заключается в том, чтобы быть инструментом радикального изменения объекта, фундаментального изменения правил игры. Человек — это орудие божественного провидения. Этот инструмент что-то радикально меняет и меняет безусловным образом. Это не значит, что я виртуально сижу, виртуально нечто узрел, виртуально в моем сердце что-то свершилось, а все остальное мне безразлично — мол, гори оно синим пламенем. У меня есть тайна, я уношу ее с собой, или есть цепь существ, хранящих эту тайну, а все остальное — виртуальные подмостки, существующие только для того, что передавали технологию этой тайны дальше от одного к другому. Это полная чушь. Гейдар Джемаль, 2005 г.