Глава 4. Первый вечер Марьям провела Амину через двор к маленькой пристройке — отдельной комнате, которую в семье всегда держали для гостей или для тех, кому нужно было уединение. Дверь была деревянной, с резными узорами, внутри пахло сухими травами и свежим деревом. Печка уже горела. — Вот твоя комната на сегодня, солнышко, — сказала Марьям мягко, но без лишней нежности, чтобы не напугать. — Здесь тепло, кровать мягкая, одеяло толстое. Никто не войдёт без твоего слова. Я сейчас принесу тебе чистую одежду. Она вышла и через минуту вернулась с аккуратно сложенным тёмно-зелёным платьем — длинным, с длинными рукавами и скромным воротом. Ткань была мягкой, немного потёртой от времени, но чистой, пахнущей солнцем и мылом. — Надень это. Оно моё старое, но удобное и тёплое, я его не носила. Длина как раз — до щиколоток. Если холодно будет — вот ещё кофта, накинь сверху. Марьям положила платье и кофту на стул, рядом с полотенцем и маленьким тазиком с тёплой водой для умывания. — Умоешься здесь, если хочешь. Вода тёплая. Я оставлю тебя одну. Когда переоденешься — выходи в кухню. Ужин уже почти готов. Она вышла, тихо прикрыв дверь. Амина осталась стоять посреди комнаты. Она медленно сняла мокрый кардиган. Синяки на руках и плечах проступили в свете лампы — фиолетовые, жёлтые, зелёные пятна, как карта боли. Она посмотрела на своё отражение в маленьком зеркале на стене: худое лицо, впалые щёки, серые глаза, которые казались слишком большими для такой маленькой головы. Волосы слиплись от снега и грязи. Она надела платье — оно было чуть велико, но не жало, не кололо. Рукава закрыли синяки почти полностью. Амина провела рукой по ткани — такая гладкая, такая чистая. Потом накинула кофту сверху, завязала волосы в простой хвост. Она не знала, как правильно завязывать платок, поэтому просто накинула его на плечи, как шаль. Когда она вышла в кухню, стол уже был накрыт. Большая миска с горячим куриным супом — бульон прозрачный, с морковью, картошкой, луком и зеленью. Рядом — стопка свежих лепёшек, ещё тёплых, завернутых в полотенце, чтобы не остыли. Чайник с мятой стоял на краю стола, от него шёл ароматный пар. Адам сидел во главе стола, Имран напротив, но не рядом с тем местом, где должна была сесть Амина — он специально оставил между ними расстояние, чтобы она не чувствовала давления. Марьям улыбнулась, увидев её. — Садись, дочка. Ешь, пока горячее. Амина села рядом с Марьям — так было спокойнее. Руки легли на колени, она не сразу взяла ложку. Имран кивнул ей коротко, спокойно. Она взяла ложку. Первый глоток обжёг язык — вкусный, солоноватый. Амина ела медленно, но жадно — желудок давно не помнил такой еды. Марьям налила ей чай, положила лепёшку, разломила её пополам и подвинула ближе. — Ещё супа хочешь? — спросила она тихо. Амина кивнула. Марьям подлила полную миску. Адам смотрел на девочку молча, но взгляд был добрым, без осуждения. Когда она доела вторую миску и отодвинула тарелку, он заговорил — голос низкий, спокойный. — Амина, ты сегодня останешься здесь. Мы не отпустим тебя обратно. Но нам нужно понять, как дальше. Ты хочешь остаться? Она опустила глаза в пустую миску. — Да… — едва слышно. — Тогда мы поможем. Завтра поедем говорить с твоим отцом. Не бойся — мы сами всё скажем. Тебе не придётся ехать туда. Ты останешься дома, с Марьям. Здесь безопасно. Амина вздрогнула, но кивнула. Слёзы навернулись, но не упали. Марьям погладила её по плечу — осторожно, по-матерински. — Никто тебя не тронет. Никто не запрёт. Никто не будет голодать. Здесь едят досыта. Здесь спят спокойно. Имран молчал, не вмешивался. Он сидел прямо, руки на столе, взгляд опущен — давал ей пространство. Он понимал: любое лишнее слово от него могло быть воспринято неправильно. Она ещё ребёнок. Она только начала доверять. Он просто был — как стена, за которой можно спрятаться. Амина посмотрела на него через стол. — Спасибо... Марьям встала. — А сейчас — спать. Ты устала. Если страшно ночью — приходи ко мне в дом. Дверь не запираю. Амина кивнула. Имран тоже вста