Что будут говорить в селе? Что мы её выгнали? Что не смогли воспитать? Или хуже — что она сама сбежала, потому что здесь ей плохо? А это опозорит нас перед всеми. Перед роднёй, перед соседями, перед мечетью. Люди будут шептаться за спиной: «Вон у того отца дочь сбежала к чужим мужчинам». Ты этого хочешь? Чтобы нас пальцем показывали? Отец сжал кулаки под столом. Зухра видела — попала в цель. Она продолжила, ещё тише, почти шёпотом: — Нельзя её возвращать. Если ты пойдёшь туда, если начнёшь требовать — они поднимут шум. Люди вмешаются, участок. Все узнают, как мы жили. Как ты позволял… всё это. А если молчать — то и говорить не о чем. Она сама ушла. Так и скажем всем: «Не хотела жить с нами, ушла к чужим, захотела замуж». Пусть люди думают, что мы не виноваты. Пусть думают, что она неблагодарная. Так проще. И для нас, и для наших мальчиков. Им не придётся краснеть за сестру, которая сбежала. Отец смотрел в чашку. Чай давно остыл, на поверхности плавала пылинка. Он вспомнил жену — первую. Как она умирала, как просила: «Не обижай девочку. Она у меня одна». Он обещал. А потом сломался — от усталости, от боли, от одиночества. Зухра вошла в дом как хозяйка, и он позволил. Позволил всему. — Я устал, — сказал он глухо. — От всего устал. Зухра усмехнулась — холодно, победно. — Вот и правильно. Пусть остаётся там. Нам от неё только проблемы были. А теперь — тишина. Никто не будет спрашивать, почему у нас нет старшей дочери. Никто не будет жалеть нас. Всё хорошо. Отец не ответил. Он встал, вышел на улицу. Ночь была холодной, звёзды яркие. Он стоял у ворот, глядя в темноту. Где-то далеко светилось окно дома Адама. Там, наверное, Амина уже спит. Тепло. Сыто. Без страха. Он повернулся и пошёл обратно в дом. Дверь закрылась за ним тихо. В кухне Зухра продолжала мешать в кастрюле — теперь уже спокойнее. Она знала: он не пойдёт забирать. Не хватит сил. Не хватит смелости. Амина спала. Сон был светлым. Она видела маму — но теперь мама улыбалась. «Ты в безопасности, доченька», — шептала она. И Амина верила. Она повернулась на бок и уснула глубже. Без кошмаров, без страха, без голода. Утро придёт скоро. А пока ночь хранила её покой.