Давайте сегодня поговорим о первосвященнике Каиафе. Человеке, которого обычно считают одним из самых отрицательных персонажей Евангелий. Человеке, которому принадлежат пугающие слова: “Вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб.” (Ин. 11:49-50). Чем же руководствовался Каиафа? Неужели дело было только в зависти к популярному раввину, который собирал все больше и больше учеников? Все же это очень большое упрощение. Едва ли наследственный первосвященник так уж жаждал переквалифицироваться в фарисейского неформального лидера, который пусть и воскрешает мертвых, но лишен всех благ высокого статуса. Да и такое предположение возможно только из посылки, что богоизбранному народу как-то удивительно не повезло с моральными качествами религиозного выбора. Давайте попробуем посмотреть на это иначе. Что если Каиафа искренне хотел как лучше? Как он видел всю ситуацию и как, по его мнению, он сам должен был себя вести? Начнем с того, что евангельские события происходят менее чем через 200 лет после знаменитого Маккавейского восстания (в самых общих чертах я писал о нем вот здесь). Хасмонеи - священнический род, к которому принадлежали Маккавеи - считались абсолютными героями. До захвата этих земель Римом именно они, объединив священническую и царскую власть, физически защищали народ от эллинизации и порабощения. Каиафа вполне мог быть вдохновлен историей Иуды Маккавея, который не боялся, когда нужно, жертвовать малым ради общего блага. Кроме того, слова Каиафы - это еще и отсылка к празднику Йом-Кипур, во время которого первосвященник возлагал грехи всего народа на голову "козла отпущения", изгоняемого затем в пустыню (Лев. 16:20-22). Каиафа, как первосвященник, был центральным действующим лицом этого ритуала. И в таком контексте его слова можно прочесть совсем иначе: лучше одному пострадать (как козел отпущения), чем погибнуть всем. И тогда его мотивация сразу становится гораздо более прозрачной. Теперь о самом Синедреоне. Иисус на заклинательный вопрос Каиафы: “Ты ли Христос, Сын Божий?” отвечает: "Ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных" (Мф. 26:64). С точки зрения Каиафы, в этих словах было прямое присвоение божественного достоинства и власти, что четко попадало под закон Моисеев о богохульстве: “выведи злословившего вон из стана, и все слышавшие пусть положат руки свои на голову его, и все общество побьет его камнями” (Лев. 24:13-16). А то, что Иисус на регулярной основе учил “как власть имеющий” (Мф. 7:29), критиковал предание старцев (Мф. 15:1-6) и даже прямо говорил о разрушении Храма (Мф. 24:1-2), вообще, с саддуккейской точки зрения, попадало под требование Закона о лжепророках: “Пророка, который дерзнёт говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить, и который будет говорить именем богов иных, такого пророка предайте смерти” (Втор. 18:20). Ну и последнее, саддуккейская логика требовала строгого отделения от всего, что может навлечь гнев Божий или осквернить народ. Иисус, который, как мы помним, сам старательно стремился общаться с мытарями и грешникам, с этой точки зрения, нарушал все возможные границы. К чему я все это? Вовсе не к тому, что благочестивый саддуккей Каиафа - образец для подражания. Скорее к тому, что стоит быть максимально осторожным в оценках поступков тех или иных персонажей Библии. А еще - к невероятной красоте Божьего домостроительства. Мне неведома посмертная судьба Каиафы. Я понятия не имею, что ему сказал Христос, когда они встретились в посмертии. Но как чудны дела Твои, Господи. Твои, Господь, который взошел на Крест ради каждого человека когда-либо жившего на земле. Пришедшего не к праведникам, а к грешникам. Твои, претерпевший муки за каждого из нас. И за Каиафу, Понтия Пилата и Иуду в том числе.