Март тихо вошёл в комнату вместе с солнцем. Оно скользит по подоконнику тонкой полоской света, цепляется за край кружки, за складки пледа, за ветку, которая стучит в стекло. Воздух пахнет чем-то весенним, ещё холодным, ещё сырым — будто земля только начала просыпаться и осторожно пробует дышать. Я давно не заходила сюда на канал. Дни были тяжёлые, вязкие, как густой туман. Болела, лежала, слушала, как за окном медленно меняется время. Сначала был серый февральский ветер, потом мокрый снег, а теперь — март. Настоящий. Солнце уже не просто светит, оно будто заглядывает в комнату, проверяет, жив ли кто внутри. А внутри странное чувство. Не боль даже. Скорее пустота, как в доме, из которого вынесли мебель. Эхо ходит по углам. И где-то глубоко прячется тихое ощущение утраты, будто что-то важное незаметно ушло, пока я лежала под одеялом и смотрела в потолок. Иногда кажется, что лучше закрыться. Закрыть двери, задвинуть шторы, спрятать сердце подальше. Мир умеет быть колючим. Люди иногда смотрят так, будто доброта ошибка, мягкость слабость, а открытое сердце это удобная мишень. И тогда становится трудно. Очень трудно жить такому человеку. За окном ветер осторожно качает ветки. Они ещё голые, но уже не зимние. В их движении есть ожидание. Где-то в коре, в тонких прожилках, уже идёт сок. Деревья пока молчат, но они знают: скоро всё начнётся. Я встаю и ставлю чайник. Вода начинает тихо шуметь, как маленькая река в горах. Пар поднимается вверх, запотевает стекло. Листья чая медленно раскрываются в кружке, и воздух наполняется терпким, тёплым запахом. Иногда этого достаточно. Просто сидеть у окна, держать горячую чашку и смотреть, как март медленно разливается по миру. Я всё равно буду заваривать чай. Я всё равно буду открывать окна. Я всё равно буду верить в весну. Потому что однажды утром деревья вдруг покроются светлой дымкой почек. Потом мягкой зеленью, потом цветами. И весь этот воздух станет сладким от цветения.