https://www.youtube.com/watch?v=Z6QMWMwKkEc Марк предложил нескольким композиторам, исполнителям и музыковедам записать короткие видео о Фелдмане к его столетнему юбилею. Я тоже оказался приглашен. Пусть Фелдман и не главный герой моего романа, но он из тех композиторов, которые всегда подкидывают пищу для размышлений - так что добро пожаловать к просмотру. Лайнап исключительный. Сысоев и Бушуев с музыкой Фелдмана буквально живут всю жизнь, Акопян и Невский - интеллектуалы высокой пробы, Любимов и Чижевский это Любимов и Чижевский, к чему слова, и так далее. Свой фрагмент в чуть доработанном виде выкладываю здесь для тех, кто любит читать текст глазами, остальных послушайте. *** У каждого из нас есть собственный маршрут внутри современной музыки. С одних композиторов мы начинаем погружение, к другим приходим позже. Фелдман для меня как раз из тех, кто раскрылся не сразу - до него пришлось расти. Поначалу мне было сложно с его огромными масштабами времени, с его флегматичным тонусом, с его ощущением музыкального ритма, не как мускульного, а как растущего извне тела. Но в конце концов я привык и понял, что его ценность именно в этой сложности. В том, чем он непохож на меня. Музыка Фелдмана всегда казалась мне лишенной опоры, будто плывущей в облаках. Слушать ее - все равно что путешествовать без карты. Слушая Бетховена, мы все, в той или иной степени, глядим в Наполеоны: смотрим на музыкальный ландшафт сверху, можем оценить, как он устроен, кто и куда по нему движется и когда доберется до цели. Слушая Фелдмана - оказываемся внизу, бредем (или дрейфуем) в одиночестве по пустынному пейзажу; долину затянуло туманом, дорогу видно на пару метров вперед, не больше, и не только мы не знаем куда направляемся, но и нет больше никакого "сверху", за нами никто не следит. Побывать на таком пути, очутиться в таком перцептивном тумане - пожалуй, особая форма комфорта. Длительное нахождение в нем, правда, может утомлять. Возможно, поэтому мне больше нравятся у Фелдмана человекоразмерные вещи, типа Rothko Chapel или Neither, и меньше - сверхмасштабные композиции типа Второго квартета. Но и в том и в другом случае принцип один - путешествие в пустоте, пребывание наедине с собой, депривация. По-видимому, из этого же особого рода путешествия растет уникальная форма времени в музыке Фелдмана. Обычный композитор, не зная, куда двигаться дальше, откладывает карандаш и думает. Фелдман, попав в такую же ситуацию, не прекращает писать; так в его музыке появляются постоянно изменчивые сомнамбулические повторения. Во внутреннее время композиции проникает внешнее время процесса ее сочинения. Пока композитор размышляет - о следующем ли шаге, об общей структуре вещи (если она Фелдмана хоть сколько-нибудь интересует) или о чем-то отвлеченном - музыка существует сама по себе, овеществляя путь, движение, мыслительный процесс автора как таковой. Леонард Мейер как-то предложил гипотезу: сложная музыка отличается от простой масштабом отложенных вознаграждений. В простой музыке нарушенный баланс восстанавливается сразу же, в пределах одного перцептивного периода. В сложной восстановление равновесия обычно откладывается; у мастеров уровня того же Бетховена оно может произойти очень нескоро. Фелдман строит из этого неравновесия целые замки - и даже не думает подводить итоговый баланс. Ему комфортно в ситуации нарушенного порядка - возможно, потому, что он не ощущает его как порядок вовсе. В отличие от столетий классической композиции, он как будто не придает большого значения своим звуковым структурам. Фелдман мастерски плетет орнаменты из звука, но не ради них самих. Он ищет что-то другое. Может быть, сам звук, вслед за Кейджем. Может быть, некое откровение. Может, что-то еще. Мы не знаем. Возможно, не знал и он сам. В этом незнании, мне кажется, и скрыта загадка притягательности его музыки.