. Она тараторила не переставая, каждым новым словом вместе с кислородом пожирая мечтания Марка о дневной полудрёме. Под конец сеансов капельницы сама кровь силилась избежать её компании, карабкаясь наверх по трубке. Даже медсёстры, радушные и протезированные по строгим медицинским регламентам, старались быстрее покинуть палату после автоматической сверки с протоколом. Они ставили капельницы с необычайной лёгкостью и точностью, но в этом не было технических премудростей. Все девушки в отделении проходили по особой программе восстановления после рехаба и уж чем, а иглами дирижировали подобно Мойрам, ткущим полотно человеческих судеб. Мара не любила своё имя и всем представлялась Марией. Ей, как и Марку, прописали коктейль из растворов для снижения последствий биоатак. В полях она отвечала за снабжение солдат спецдобавками для повышения концентрации и подавления страха. Потому особенно гордилась дополнительной смысловой сакральностью своего сценического псевдонима, который особенно удачно выбрала для этого театра боевых действий. Обычно Марк выполнял роль немногословного слушателя, поскольку Марии ничего другого и не требовалось. Последний раз она скормила ему во всех подробностях историю боевой подруги, коллекционировавшей просроченные рецепты на антибиотики и другие радикальные препараты. В этом регионе Штата #2 медицинский прогресс сравняли с землёй наряду с городами, культурой и здравым смыслом. Для всего требовалась бумажка и девушка складировала их с истошным помешательством, раз в год закупая арсенал фармы для последующего употребления в успокоительных целях. У неё было воспалено всё, но истинно — только сознание. А потому через несколько лет таких манёвров в черепную коробку наконец постучало сумасшествие, немного погодя приведя с собой за ручку агоническую смерть. Мария цедила эту историю настолько долго и тщательно, что в конце концов мрак настиг Марка и вызвал тошноту. Медсёстрам он сказал, что всему виной скорость капельниц, но Мара всё поняла и решила после этого следить за тем, как и что она рассказывает. Сколько раз ты был в таких госпиталях? Наверняка не меньше десяти. Я знаю людей, которые специально получают лёгкие ранения или выдумывают травмы, чтобы только не умирать. Отлёживаются в страхе, а потом снова раздумывают над схемами освобождения от неизбежности. Я их раньше жалела и сама держалась за желание жить как за единственную ценность, которая у меня осталась. Но недавно я посмотрела в пустые глаза очередного солдата после инъекции смеси для концентрации и не увидела там ничего. Совсем. Как будто сам человек вышел на время прогуляться и не вернулся, потому что всё это показалось ему бессмыслицей, не стоящей даже банального желания жить. А вчера я лежала, рассматривала желтоватый потолок и ко мне отчётливо пришёл вопрос. Что, если всё это время человечество сопротивляется тому, что должно его убить и укрепить? Потому что боится неизвестности и не хочет выживать частично. Каждый ведь без проблем найдёт причину, почему выжить надо именно ему, но жизнь так не работает. Очевидной или логической причины всё равно нет. Мы с тобой постоянно играем в казино с нулевым выигрышем и на войне абсолютно ничего не имеет значения, кроме удачи. Но может ошибка именно в том, что никто не хочет осознанно умирать? Мы ведь не знаем, чем всё заканчивается. Она повернула своё веснушчатое лицо направо. Марк мирно спал. #SOG