(Гетеро) мужчины токсичны? Сочетание toxic masculinity активно живёт, но, как отмечают авторы, эмпирической ясности мало: нет согласованного определения, а исследования часто опираются на нерепрезентативные выборки и не всегда учитывают различия между мужчинами по контекстам и жизненному пути. Авторы нового исследования предлагают смотреть на “токсичную маскулинность” как на сочетания установок, черт и норм — и проверить, какие сочетания (aka профили) реально встречаются в большой национальной выборке. Они взяли данные репрезентативного вероятностного опроса NZAVS (Новая Зеландия), волна 2018/2019: гетеросексуальные мужчины 18–99 лет, N = 15 808. Смотрели на 8 индикаторов (которые часто в комбинации теоретизируются под “токсичной маскулинностью”), сочетающих домены идентичности, черт и норм: центральность гендерной идентичности, гомонегативность, низкая дружелюбность (disagreeableness), нарциссизм, враждебный и доброжелательный сексизм, оппозиция инвестициям в профилактику домашнего насилия, ориентация на социальное доминирование (ОСД). Далее авторы применяли латентный профильный анализ, чтобы выявить скрытые (латентные) подгруппы мужчин с разными, типичными сочетаниями этих 8 индикаторов. Выявили пять профилей: • Atoxic — 35.4%: низко по всем индикаторам. • LGBT-tolerant Moderate — 27.2%: низкая гомонегативность, остальное низко-умеренно (при сравнительно высоких нарциссизме и disagreeableness). • Anti-LGBT Moderate — 26.6%: похожий умеренный паттерн, но выше гомонегативность. • Benevolent Toxic — 7.6%: пик по доброжетальному сексизму, гомонегативности и центральности гендерной идентичности при средних значениях других индикаторов; авторы интерпретируют как более патерналистскую форму. • Hostile Toxic — 3.2%: самые высокие hostile sexism, disagreeableness, нарциссизм, оппозиция профилактике ДН и ОСД; это “классический” образ токсичности, который часто подразумевают, но редко тестируют напрямую. Важная деталь: центральность гендерной идентичности — слабый маркер токсичной маскулинности. Некоторые профили статистически не отличались от Hostile Toxic по центральности, но резко отличались по гомонегативности; вывод авторов: “manly” ≠ “toxic”. Что это значит 1. Идея “маскулинность по определению токсична” не очень согласуется с данными: 89.2% показывают низко-умеренные уровни по индикаторам, а “ядро токсичности” — небольшая доля. 2. Токсичность неоднородна: доброжелательная (патерналистская) и враждебная логики могут требовать разных интервенций. 3. Hostile Toxic тут выглядит как смесь идеологии и уязвимости. В их анализе, вероятность быть в Hostile Toxic (в сравнении с другими профилями) была выше у мужчин, которые чаще не трудоустроены и не состоят в отношениях, а также при большей депривации района, более высоком консерватизме и эмоциональной дисрегуляции; также выше были шансы у религиозных и у представителей этнических меньшинств, тогда как более высокие образование и удовлетворённость телом снижали вероятность Hostile (в сравнении с Atoxic). Авторы фактически показали, что наиболее проблемный паттерн — это комбинация доминирования/враждебного сексизма + сопротивления профилактике насилия, которая чаще встречается там, где у людей меньше ресурсов и больше социального/эмоционального напряжения. Ограничения: Кросс-секционный дизайн не позволяет говорить о причинности и стабильности профилей во времени. Плюс контекст — Новая Зеландия и только гетеросексуальные мужчины; многие индикаторы измерены коротко/одним пунктом. Мне кажется, авторы хорошо зафиксировали проблему: “токсичная маскулинность” как понятие размыто, а валидизация методик измерений только начинается; даже новые появляющиеся шкалы могут упускать ключевые элементы вроде гомонегативности. На этом фоне мне кажется важным вообще задумываться о том, полезно ли словосочетание “токсичная маскулинность” (в том числе аналитически)? Пока всё выглядит так, что разделять проблематичные паттерны от более конструктивных форм/норм маскулинностей и исслед