– Вижу, – шепчет он. – Что вы видите? – спрашиваю я. Он не отвечает. Просто закрывает глаза. И больше не открывает. Дыхание останавливается. Тишина. Монахиня вскакивает. Зовет медсестру. Они подходят к койке. Констатируют смерть. И вдруг – запах. Не карболка. Не гной. Не больница. Запах, которого я никогда раньше не чувствовал. Сладкий, но не приторный. Свежий, но не цветочный. Неземной. Он заполняет всю палату. Перебивает вонь мочи и лекарств. Я дышу этим запахом и понимаю: я чувствую что-то, чего не должен чувствовать здесь. Не в этом месте. Не в этой боли. Монахиня и медсестра начинают переодевать его тело. Снимают с него нижнюю рубашку. Грубую, шерстяную, пропитанную потом болезни. Бросают ее на койку, где лежит парализованный нищий – просто так, чтобы освободить руки. Рубашка касается его ног. Чудо Вдруг бессильный начинает двигать пальцами. Сгибать колени. Встает. Медсестра оборачивается. Роняет простыню. Кричит. Монахиня смотрит на меня. Крестится. Он стоит на своих ногах. Держится за спинку кровати, потому что непривычно. Но он стоит. И я понимаю: владыка Нектарий умер, но он не ушел навсегда. Он оставил здесь что-то. Не рубашку. Не вещь. Он оставил Свет. Тело усопшего архиерея унесли. Похоронили на Эгине, в монастыре, который он построил. Монахиня Евфимия забрала ту рубашку. Позже я узнал, что ею исцелились еще десятки людей. Прошло больше ста лет. Святитель Нектарий Эгинский канонизирован. Его мощи мироточат. Его иконы – в храмах по всему миру. Но я помню его не на иконе. Я помню его на больничной койке. Маленького, изможденного, с потрескавшимися губами. Епископа, которого никто не узнал. Митрополита, который умер в нищете. И я понимаю: достоинство – это не то, как ты выглядишь. Не то, можешь ли ты сам дойти до туалета. Не то, сколько у тебя титулов и наград. Достоинство – это Свет Божий, который ты несешь внутри умирающего тела. Болезнь раздевает человека. Срывает с него чины, статус, красоту. Остается только то, что есть на самом деле. У святителя Нектария остался только Свет. Рак убил его тело. Но не смог уничтожить дух. До сих пор я вспоминаю ту койку номер два. Сам Бог был там вместе со Своим угодником. В палате для нищих.