В первой половине девятнадцатого века американки в теории и практике переопределили положение, которое они должны занимать в обществе. В то время как ранние феминистки принимали существование разделённых сфер как данность, они преобразовали значение этой концепции в борьбе за женское право и обязанность участвовать в общественной сфере благодаря превосходству её качеств и силы, воплощённой в роли матери. Стэнтон трансформировала доктрину разделённых сфер в феминистский тезис, говоря, что женщины имеют право на равенство, потому что они — гражданки, и потому обладают теми же естественными правами, что и мужчины, и потому, что как матери они лучше подходят для того, чтобы делать общество лучше. Похожий матерналистско-феминистский тезис был сформулирован в идеологии позднего суфражистского движения и тех реформаторок, которые, как Джейн Аддамс, заявляли, что женская сфера деятельности распространяется и на "муниципальное хозяйствование". Интересно, что современные феминистки-матерналистки делали аналогичные заявления, основываясь на психологических данных и доказательствах исторического опыта женщин как людинь, исключённых из сферы политики. Дороти Диннерстайн, Мэри О’Брайен и Адриенна Рич — современные представительницы длинного ряда матерналисток [7]. Благодаря принятию биологических половых различий как данности матерналистки девятнадцатого века не так озадачивались вопросом истоков патриархата, как их последовательницы из двадцатого века. Но, начиная с Бахофена, отрицание универсальности женского подчинения было неоспоримым пунктом матерналистской эволюционной позиции. Матерналистки утверждали, что до патриархата существовала альтернативная модель общественного строя — поэтому поиск матриархата занимал центральное положение в их мысли. Подтверждение существования матриархальных обществ в любом регионе в любой период времени придало бы женским требованиям равенства и доли власти больший авторитет и вес. До недавнего времени возможное доказательство представляло бы собой сочетание археологических свидетельств, мифов, религиозных свидетельств, артефактов неясного назначения, связываемых догадками. Центральным аргументом в пользу существования матриархата является повсеместное наличие образов Богини-Матери во множестве древних религий, из чего матерналистки делали вывод о существовании в прошлом женской власти. Мы в подробностях обсудим эволюцию Богини-Матери в Главе седьмой; сейчас мы подчёркиваем, насколько сложно делать выводы об общественных строях, в которых женщины обладали властью, из таких свидетельств. В свете исторических доказательств сосуществования символического поклонения женщинам и их фактического низкого статуса, таких как культ Девы Марии в Средневековье, культ хозяйки плантации в довоенной Америке, или же голливудских звёзд в современном обществе, едва ли возможно приравнять такие свидетельства к историческим доказательствам. Этнографические свидетельства, на которых основывали свои позиции Бахофен и Энгельс, были во многом раскритикованы современными антропологинями. Они оказались доказательствами не "матриархата", но матрилокальности и матрилинейности. В противовес более ранним мнениям, показать связь между структурой родственных связей и социальным положением женщин невозможно. В большинстве матрилинейных обществ экономические и семейные решения принимает родственник-мужчина, обычно брат или дядя женщины [8]». (3/4)