Ну и напоследок – самый тяжёлый вызов за смену. Стоим на станции, пополняем кислород. Обычная рабочая рутина. И тут звонок на планшет. На связи наш бывший реаниматолог, а сейчас врач ЦКС. Для понимания: ЦКС – это центр критических состояний, куда стекается мониторинг тяжёлых пациентов, и где врачи АиР со скорой консультируют бригады и стационары. Разговор короткий, без лишних слов: — Врач ЦКС: Привет, Олег, это Володя. — Я: Привет. Что случилось? — Врач ЦКС: Сейчас тебе вызов придёт. Там на 11-й подстанции у фельдшерской бригады бабушка: тахикардия широкими комплексами, кардиогенный шок. Нужно стрельнуть. Скатайтесь, помогите девчонкам. — Я: Окей. Сейчас быстро пополним кислород — и кидай вызов. Прилетает вызов на себя: кардиогенный шок, женщина, 68 лет. Вызывает соседняя подстанция,  фельдшерская бригада. Где спецы их местные  – фиг знает. Пока ехали, шутили: сейчас, мол, быстро приедем, молча зайдём, молча стрельнем и так же молча уедем. Ага. Конечно. Подъезжаем. Пациентка уже в машине коллег. Заходим. Больная лежит, кислородная маска стоит, мониторинг подключён. Давление 60/20. Женщина в оглушении, но ещё как-то отвечает. На мониторе тахикардия. И вроде бы всё понятно, но комплексы выглядят уж больно нехорошо. При таком давлении кровообращение централизуется: всё уходит к жизненно важным органам, а периферия пустая. То есть найти вену на периферии – это уже отдельный квест. Но коллеги молодцы: всё-таки зацепили вену на кисти. Катетер маленький, почти игрушечный, но в такой ситуации и это уже подарок. Через него и пошла инфузия. Пока разбирались в ситуации, ритм у пациентки восстановился. Но радость была недолгой: сама она к этому моменту уже ушла в кому, баллов 6 по Глазго. Нас четверо, поэтому всё быстро и чётко: пока один снимает ЭКГ, остальные готовят больную к интубации. Катетеризация моей любимой наружной яремный вены (шея). Кетамин. Реланиум. Интубация с первой попытки. Подключаем наш аппарат ИВЛ – он, мягко говоря, посерьёзнее. И тут ЭКГ уже раскрывает карты полностью: полноценный инфаркт передней стенки. Буквально через пять минут после интубации – клиническая смерть. С этого момента всё пошло в режиме «либо сейчас, либо уже никогда». Начинаем расширенную реанимацию. Первые две минуты – ручные компрессии. Потом перекладываем пациентку на УАК – аппарат для автоматических компрессий грудной клетки. Штука дорогая, серьёзная и, без преувеличения, одна из наших главных боевых игрушек. Давит ритмично, стабильно, с нужной частотой и глубиной. Наша гордость 😂 Дальше картина такая: УАК качает, ИВЛ дует, мы контролируем ситуацию и вовремя даём адреналин. Через 9 минут реанимации – восстановление сердечной деятельности. Запрашиваем место в стационаре и, не перекладывая пациентку, прямо на машине коллег везём её в больницу. Наша машина идёт следом. В пути запускаем норадреналин через инфузомат – аппарат, который подаёт препарат микровпрысками, очень точно. Да, и такое у нас тоже есть. Казалось бы, вот он, шанс. Но за 5 минут до больницы – снова остановка кровообращения. Снова УАК в работу. ИВЛ переводим в режим реанимации. Снова адреналин. Снова борьба. Через 6 минут – опять восстановление сердечной деятельности. Пациентка даже слегка задёргала руками. Доезжаем до стационара. Поднимаемся в кардиореанимацию. Нас уже встречают врачи: каталка готова, их УАК тоже. Начинаем перекладывать – и снова остановка. Ещё 5 минут реанимации. И снова удалось запустить сердце. Честно – очень, очень хотела жить эта женщина. Чем всё в итоге закончилось, я пока не знаю. Но по УЗИ сердца, которое делали прямо при нас, фракция выброса была катастрофически низкой. Её сразу увезли на коронарографию. Очень хочется верить, что и наши руки, и её сумасшедшая воля к жизни всё-таки вытянули эту историю в правильную сторону. Наш канал в МАХ.